Каляка и Маляка

Как Каляка с Малякой Луну разукрасили

Как Каляка, так и Маляка были мойцами. Если кто не знает, то мойцы — народ весёлый и неравнодушный, особенно если где проказу можно напроказить. Но как Каляка, так и Маляка иногда были уж чересчур проказливы. Даже по мойским меркам.

Как-то раз великий бог Нектототам утомился безмерно: у него как раз переучёт был — конец года, звёзды на небе пересчитать, то да сё. И до того он насчитался, что, подведя итог в большой бухгалтерской книге и отхлебнув ещё глоток из любимой фляжки, решил передохнуть. Денёк-другой. Да с тем спать и завалился.

А Каляке и Маляке сразу скучно стало. Не у кого стало под ногами путаться. Звёзды они считать не любили, да и без них уже всё пересчитали. А больше и заняться, вроде, нечем. Ну, нечем это всем остальным, а для Каляки с Малякой занятие всегда есть. Вот и сейчас, пока Луна пудрила себе нос, выходя из-за горизонта, Каляка с Малякой, переглянувшись, приволокли, ни слова не говоря, стремянку и тихонечко прислонили её к Луне. Маляка пририсовал Луне усы краской из баллончика, а Каляка, переставив стремянку, что-то написал с обратной, невидимой, стороны Луны. И вернулся очень довольный собой.

Луна промокнула ещё раз мелкой тучкой лицо и внезапно обнаружила, что тучка почернела.

Ой, — всполошилась Луна, — неужели я заболела?

И принялась кричать Нектототаму, чтобы тот немедленно выписал ей больничный лист.
Каляка с Малякой как представили, что будет, если Нектототам увидит их художества, так сразу бросились Луну уговаривать, чтоб не шумела громко: мол, они и сами могут ей помочь. Сняли Каляка с Малякой Луну с неба и давай её в море отдраивать. Луна промокла вся, ругается на чём свет стоит, а Каляка с Малякой знай её щётками надраивают, да с мылом, с мылом — уж больно краска въедливая оказалась.

Отмыли лунный лик и обратно Луну к небу прикрепили. Всё как было! Луна вновь причипурилась и, критически осмотрев своё отражение море, отправилась по обычному маршруту. Вот только высохнуть вся не успела, и капля воды, сорвавшись, упала на спящего Нектототама — прямо на могучий лоб — шлёп!

Нектототам смахнул каплю на землю (так появилось на земле Васьково озеро) и к своему удивлению проснулся.

Что это такое?! — взревел он страшно. — Кто посмел? Кто помешал мне спать!?

И поднял голову, а там Луна. От страху Луна как сиганёт подальше! И спиной к Нектототаму повернулась: мол, я тут и ни при чём вовсе!

И тут Каляка с Малякой поняли: впопыхах Луне спину-то оттереть забыли! И проказливая надпись Калякиной рукой так там и осталась…

А Нектототам вдруг всё увидел и расхохотался!

Ахахахахахаааааааа! — заливался Нектототам. — Бугагагагага! — И пальцем тыкал в спину Луны. — Уотерс1!.. У-у-у-у-у!

А Каляка с Малякой потихоньку смылись оттуда: иди, знай, что ещё может в голову Нектототаму взбрести. Сейчас смеётся, а через минуту в пыль сотрёт. А оконфузившаяся Луна с тех пор по небу так всё время одной стороной и ходит, чтобы никто не мог прочесть, что у неё там на спине написано.

Вторая ипостась творца

Туыек, когда он ещё не был Нектототамом, просто сидел на зелёном холме. Сидел и смотрел, как в небе танцуют облака. А облака, польщённые его вниманием, и рады стараться: то вприсядку идут, то хороводы кружат, а то и вовсе ритуальный танец индейцев племени сиу вокруг Солнца отплясывают. Солнце на них ругается незлобиво: бездельники, мол, давно пора бы делом заняться…

Засмотрелся Туыек на облака да и забыл, зачем на тот холм забрался. А тут и Ночь пришла. Неслышно так, на цыпочках, подошла и говорит:

Слушай, Туыек, а чем это ты тут занимаешься, а?

Да вот, на облака смотрю, — засмущался Туыек. — Ты вот только мешаешь. Уж, не нарочно ли?

Не, — отвечает ему Ночь, — я же не виновата, что уже пора. Это всё Нектототам придумал. А может и ещё кто, вам с ним лучше знать. Так уж получается, что именно в это время я всегда прихожу, а День уходит на покой. Правда, сегодня мне без Луны придётся: ей Каляка что-то на спине написал, фулюган такой. Она отгул взяла, в баню сходить.

А может ты ещё немного не придёшь? А то вон то облачко так долго ждало своей очереди станцевать свой танец, да вот не успело.

Ночь огляделась по сторонам и говорит:

Только если недолго, ладно? А то, сам понимаешь, День сегодня уж больно утомился.

А День, тот только кивнул:

Да ладно, так уж и быть — пусть облачко станцует, и я с вами посмотрю.

Сидят они на холме втроём, смотрят, как облака танцуют. А те — рады-радёшеньки! А и то правда — когда ещё при такой публике выступить удастся. Только когда утро наступило, Ночь спохватилась:

Ой! Мы же Дню совсем отдохнуть-то не дали! Вот он какой бледный стал. День, а День, что делать будем? Может тебя подменить?

Ладно, — говорит бледный День, — потерплю уж как-нибудь. Мне Маляка обещал радугу нарисовать. Сказал, она помогает, да. А Каляка, — тут День оживился, — сказал, лепреконом будет. Горшок стеречь. Вот только что в том горшке? Разузнаю — вечером расскажу. Увидимся…

И пошёл по своему обычному кругу. Ночь отправилась восвояси, а Туыек лёг на спину, руки под голову подложил. Небо было чистое-чистое — без единого облачка. «Как, интересно, может появиться радуга без дождя?», — подумал Туыек и, пожав плечами, принялся созерцать мир, вращавшийся вокруг него.

Нектототам, проходя мимо, взглянул на задремавшего Туыека, улыбнулся и поставил пару тучек пастись на небе так, чтобы Солнце не пекло на него. «А вечером я тоже приду, — подумал Нектототам, — посидим, поболтаем, на звёзды посмотрим».

Allthatjazz!

Сидели как-то раз Каляка с Малякой на берегу моря и камешки швыряли. Скучно им было. Волны были высокие — это Луна в отместку за насмешки нагоняла их повыше: купаться мешала. А что ещё делать на берегу моря?

А давай, кто больше пенных гребней у волн собьёт за один раз? — предложил Каляка.

А гребни те — пена от мыла, которым они Луну отмывали. И они принялись камешки швырять по волнам. А каждый клок сшибленной пены в чайку превращается и начинает над волнами кружить — искать свою волну. Да где теперь её найдёшь-то? Без гребня все волны на одно лицо. С тех пор чайки и кричат так печально: свою волну отыскать пытаются.

Ну, волны, конечно, разобиделись на Каляку с Малякой: ещё бы, они так старались — красоту наводили, а тут какие-то вахлаки камнями швыряются. И одна волна взяла да подставила под летящий камень плававшую до того без дела дощечку, оторвавшуюся от корабля со зверушками, не знавшими, куда бы им пристать. И камень срикошетил прямо в Нектототама, по лбу — бац! Удивился Нектототам — боги всегда удивляются, когда им по лбу камнем достаётся. Схватил Каляку с Малякой, дунул на них, превратил в рыбок и со словами: «Хотели купаться, паршивцы? Купайтесь!» бросил их в море. А чайки как закричат страшными голосами! И за ними в погоню!

Вильнули хвостами Каляка с Малякой и на глубину ушли — подальше от чаек и волн. А там, в глубине, пусто, тихо и скучно. Маляка отыскал валявшийся на дне мелок и нарисовал на подводной скале что-то. А Каляка приписал: «Спартак — чемпион», ну просто так приписал. А что? Место пропадает! Возмутилась скала ужасно — она же за «Зенит» болела! Как напыжится, да как покраснеет от гнева! И давай возмущаться. А когда скалы начинают краснеть — ой, жди беды…

Лопнула скала и превратилась в вулкан. Выплюнул вулкан Каляку с Малякой из моря. А то, что в море из того вулкана вылилось вместе с возмущением, превратилось в разных гадов морских.

Летят Каляка с Малякой, высоко уже летят. Тут вытащил Маляка свой баллончик с краской и нарисовал себе и другу крылья. Увидел Нектототам двух безобразников и создал множество птиц разных и сказал им: «Вон, видите — рыбки летающие?» И захихикал. Всё-таки, странное чувство юмора у богов.

Но Маляка нарисовал себе и приятелю своему Каляке когти и клювы, и птицы испугались таких больших орлов. Приземлились Каляка с Малякой на берегу, а Нектототам взял и тут же в двух мышат их превратил. Сидит себе и наблюдает: как они теперь выкрутятся? А они когти нарастили и давай в землю закапываться — от птиц подальше. Тут уже Нектототам не выдержал, обратился в гигантского змея и за ними под землю. Догнал и говорит:

Вот и всё, добегались — сейчас я вас съем, и снова наступит покой.

А Маляка выхватил свой баллончик с краской да и нарисовал змею намордник. Страшно удивился этому Нектототам:

Вы же должны были по-другому действовать: прощение просить, обещать, что больше не будете никогда, а я вас простить должен был, как и записано в мифах мойского народа!

Помялся Маляка, стыдно ему было говорить, что он забыл, чего и как там написано, и говорит:

Да мы решили немного изменить сценарий — так ведь веселее, правда?

Так появилась понятие импровизации.

А Нектототам простил Каляку с Малякой, потому, что идея импровизации ему тоже понравилась. Да так, что он срочно изобрёл джаз, которым и наслаждается теперь всё время.

Комары

Бог Нектототам ожесточённо чесал левую руку и ругался вполголоса:

Ну, надо же, как это я умудрился создать эту заразу? Ведь твёрдо же помнил, что комаров — ни за что! И вот такая промашка…

Посмотрел Нектототам на реку:

Непорядок: ветерок есть, и комары тоже есть! Что-то совсем не так я в этом мире сделал. И главное — когда это я успел?

И почесался снова. Солнце садилось за реку, и Нектототам, разъярённый донельзя комариными атаками, не выдержал, схватил баллончик с репеллентом и, побрызгав себя везде, уничтожил их всех.

О-о-о! — сказал Нектототам. — Хорошо-о-о-о…

А Каляка с Малякой, сидевшие в укрытии и отбивавшиеся от комариных атак из последних сил, закричали: — Слава Нектототаму!

И тут же огляделись: не услышал ли кто? Они очень не любили показывать своё уважение к Нектототаму, потому что высокообразованные мойцы смеялись над такими проявлениями чувств и считали их сущим ребячеством. А кто же хочет, чтобы его считали дитём неразумным? Нектототам, собственно, не возражал такому отношению к себе.

Да пусть себе, — говорил он, — зато меньше мешают мне думать…

А Каляка с Малякой вылезли из своего укрытия и, перемигнувшись, побежали за новой упаковкой репеллента: а вдруг снова комары одолевать начнут? А у Нектототама репеллент закончился, неплохо бы запастись. Нектототам посмотрел на них сквозь прищуренные веки и подумал: «А что? Всё-таки неплохие ребята, когда не шкодят». И, улыбнувшись, добавил: «А впрочем… да, неплохо они у меня получились. Вот если бы ещё не моя промашка с комарами, всё было бы вообще идеально. И как я умудрился забыть?»

И с этим задремал.

Введение в происхождение видов

А на день рождения Каляка с Малякой кеды получили, да. По правде говоря, когда у них день рождения, никто и знать не знал, и ведать не ведал. Даже они сами. Даже Всемудрый Нектототам, и тот точную дату запамятовал. Но началось всё не с этого.

Как-то раз Каляка с Малякой заявили Великому Нектототаму:

Скучновато у нас тут. А душа праздника просит. Давай, какой-нибудь праздник, что ли, отпразднуем? А то Новый год ещё не скоро.

Так Новый год мы же недавно справляли, — удивился Нектототам, — ещё и недели не прошло. А какие ещё праздники есть?

Давай, день варенья справим! — вылез вперёд Маляка, размахивая большой деревянной ложкой. — День варения мы точно ещё не отмечали!

Чтобы справить день варения, нужно сначала это варенье придумать, да потом ещё и сварить — вот тогда вам и варенье будет, и день имени его, и даже самая вкусная на свете вещь — пенка.

Тут Нектототам закатил глаза, вспоминая пенку с крыжовенного варенья, которую ему давала его бабушка. — Ну, а пока всего этого нет, давайте отметим чей-нибудь день рождения. Вот вы когда, к примеру, родились?

Каляка с Малякой стоят, с ноги на ногу переминаются. Ответа-то они и не знают. А Нектототам тоже хорош: забыл! Стыдно ему стало — просто жуть! Хотя виду он, разумеется, и не показывает. А как покажешь-то? Ему по чину не положено. Пытался он вспомнить и так, и этак — ничего не вышло. Как бы невзначай в книгах посмотрел и, уж совсем невиданное дело, в затылке почесал. Всё одно — бесполезно, ничего не помогает.

А Каляка с Малякой тем временем совсем заскучали и принялись по своему обычаю потихоньку развлекаться. Ну, чтобы там скуку развеять. Да вот досада — скука, она же девица тёртая, им издали язык показывает и смеётся. Да и Солнце их игнорирует, а уж Луна, так та и подавно от них подальше держится — иди, знай, чего ещё этим вахлакам в голову взбредёт.

Сели они на берегу реки и камешки кидают — блинчики пекут, значит. Скучно. Тут Каляка и говорит:

А нарисуй-ка ты, Маляка, портрет Нектототама. То-то он обрадуется, когда увидит. Мол, самому себе навстречу идёт! Кинется здороваться, а там скала и рисунок — тут-то мы как выскочим! Ну, и посмеёмся. Вместе.

Маляка такой замечательной придумке очень обрадовался.

Давай! — говорит. — Только я сначала тебя для пробы нарисую. Ну, чтобы руку набить, ага?

И нарисовал на скале неподалёку портрет Каляки.

Каляка долго смотрел на рисунок. И справа к нему подходил и слева. А то отойдёт подальше и, прикрыв ладошкой от солнца глаза, на тот рисунок издали смотрит.

Вот это вот что? — ткнул он палочкой, которую держал в руке.

Это — хвост, — честно ответил честный Маляка.

Каляка, вывернув насколько смог шею, осмотрел на себя сзади.

Нет у меня никакого хвоста вроде. — И рукой для надёжности проверил.

Но, согласись, что он бы тебе очень пригодился. Вон, когда Луну отмывали, как нам лишних рук не хватало…

Ну, так и пририсовал бы руку, а ещё лучше, парочку.

Да у меня краска закончилась, а за новой далеко бежать.

Ну, хорошо, а вот это что? — И Каляка ткнул палочкой в круг, нарисованный над его головой.

Это я кисточку вытирал, — признался Маляка, — не об штаны же… А что, пусть будет шляпка? Точно — соломенная!

Каляка, повздыхав ещё немного, подошёл к заводи и принялся изучать отражение своего лица в воде.

А ты уверен, что нарисовал меня? — спросил он мрачно. — Ничего похожего. Ты знаешь что, ты, пожалуй, не рисуй Нектототама. Обидится.

Это что? — спросил привлечённый шумом Великий Нектототам, тыкая пальцем в рисунок.

Это? Это мартышка… — выпалил первое пришедшее на ум слово Каляка, боясь, что Маляка может проговориться, а так как терять уже было нечего, добавил радостно, — …в шляпке!

Нектототам внимательно осмотрел мартышку и с подозрением посмотрел на Каляку.

Что-то она на тебя уж больно похожа, не ты ли позировал? А то ведь мартышек у нас, насколько я помню, не водится.

А ты создай — и нам веселее будет, и тебе… хм… спокойнее.

О! — воскликнул Нектототам. — Это мысль!

И оживил рисунок. Мартышка тут же забралась на дерево. И принялась томно обмахиваться соломенной шляпкой.

Эй, тебя как зовут? — прокричал Нектототам.

Матильда, — ни на миг не задумываясь, ответила мартышка.

А ты знаешь, что сегодня твой день рождения?

Настоящие джентльмены никогда не заговорят о возрасте дамы, — оскорбилась Матильда и, отвернувшись от них, принялась разглядывать окрестности.

Да причём тут возраст — мы праздновать будем!

А! — обрадовалась Матильда и кубарем скатилась с дерева. — А где подарки?

Ну, тут-то Нектототам и расщедрился — всех подарками одарил, тут и Каляка с Малякой подарок получили — настоящие кеды с красными звёздочками и надписью «Сделано в Китае».

Ура!!! — закричали они и принялись танцевать ещё никем не придуманный хип-хоп.

«А что, — думал Нектототам, глядя на веселящихся Каляку, Маляку и Матильду, — изменчивость, разнообразие, происхождение видов… Забавная идея, надо бы её как-нибудь на досуге обдумать».

И, швырнув плоский камешек, принялся считать «блинчики»: …тринадцать, четырнадцать… шестнадцать…

Картоха

Как-то так вышло, что Солнце с Юпитером пристрастились в пинг-понг играть. То ли им надо было фигуру подправить, то ли ещё чего, но при каждой встрече кто-нибудь из них непременно восклицал: «Ну, что? Партейку?» И они принимались носиться вокруг стола и со всей дури колошматить по шарику. А вот играли-то они… неважно. Плохо играли, если честно: энтузиазма-то хоть отбавляй, а научить правильно играть некому — вот шарики у них постоянно и разлетались. Да так они всё пространство этими шариками засорили, что даже Великий Нектототам, смотревший на их увлечения со снисходительной улыбкой, и тот не выдержал. И даже рассердился. И велел им всё за собой убрать.

Ну, с Нектототамом шутки плохи, и Солнце с Юпитером уговорили Каляку с Малякой им помочь. Чего уж они им там наобещали — не знаю, но все дружно принялись мётлами да вениками шарики заметать. Ну, и замели. Солнце с Юпитером — те, конечно, сколько смогли себе по карманам распихали. Даже приблудный Плутон, разоблачённый впоследствии как мошенник, и тот карманы шариками набил. А что? На халяву же…

А шаловливые Каляка с Малякой все оставшиеся шарики подальше замели: так, чтобы видно не было. Сидят они, чай с сушками пьют, отдуваются. Хороший чаёк: цейлонский, крупнолистовой. А в сторонке Марс сидит, картошку чистит. Уж очень он жареную картошку с лучком и грибами уважает.
Тут-то Нектототам и нагрянул. Окинул взглядом честнý компанию и говорит:

Давно бы так. А то тут чёрт те что развели — шею свернуть можно!

И к столу направился — тоже чайку, до которого он был большой охотник, с сушками отведать.
А в это время, как назло, у Марса из кармана выкатился один шарик и прямо Нектототаму под ноги. Ка-а-а-ак тот шлёпнулся!.. Марс покраснел и — драпать! До сих пор красный ходит — никак забыть не может.

Сатурн, тот с перепугу своё любимое канотье с такой силой на голову натянул, что оно не выдержало одни только полы остались. Так и сидит себе, с кольцом на башке — застряло, просто так теперь не снять.

Солнце всё пятнами пошло. Красными. А Луна, так та побелела с перепугу. Все поразбежались кто куда. А Каляка с Малякой на берег речки — фрыть! — мы, мол, тут и ни при чём. Сидят, камешки в воду кидают да разговор за теорию относительности ведут: прав или не прав Эйнштейн? И в каком знаке?

Потёр Нектототам ушибленное место, поругался ещё немножко и говорит им:

Давайте, что ли, чай пить? С сушками. Раз уж все поразбежались, то хоть вы мне компанию составьте.

Подняли они помятый самовар, выправили его и, налив чистой воды из речки, снова разожгли.
Сидят, чаёвничают. А сбежавшие смотрят издали, но подойти опасаются. Да и как подойти, если Нектототам им кулаком пригрозил: только попробуйте ещё сюда сунуться! Так и сидят себе там, вдалеке, и смотрят на здешние чаепития. Вот только Марс жалко. Картошки бы ему подкинуть при случае, да только экспедиции к нему когда ещё будут…

Слон

Это что? — спросил Нектототам, даже забыв от удивления скрыть удивление, что само по себе весьма удивительно, потому что выказывать удивление богам ни в коем случае не пристало.

Маляка, хихикнув с перепуга, сказал:

Ой, мама! Это мы… — и зажмурившись изо всех сил, забормотал что-то совсем неразборчивое.

Удивляться, собственно, было чему: мартышка Матильда с независимым видом стояла на всех четырёх лапах посреди большого круга, нарисованного на земле, прямо под их любимым деревом. На Матильду был одет противогаз времён неизвестно какой мировой войны, а на все четыре лапы были обуты коричневые резиновые сапоги на толстой белой подошве. На сапогах было написано: «Тьмутараканский завод резиновой обуви». И штамп: «ОТК-17». Матильда благоразумно молчала, помахивая шлангом противогаза.

Мамонт, говоришь? — гаркнул Нектототам. — А где папонт, в таком случае? Там, где есть мамонт, просто обязан быть папонт . И вообще, что тут происходит, и где этот пройдоха Каляка?

Маляка, тяжело вздохнув, ответил:

Мы тут хотели… ну, в общем, цирк тут… — он потупился, но тут же оживившись, продолжил, — а Каляка, он сейчас пишет книгу «Жизнь животных». Ну, это чтобы тебе помочь — время сэкономить, а я туда картинки рисую. Вот, Матильда мне позирует. Ты же обещал устроить многообразие, а нам как раз для цирка нужно много кого!

Ну, насчёт цирка — это всегда… — сказал Нектототам, и было неясно, что он имел в виду. — А вот кого это, к примеру, «много кого»? — снова спросил он грозно.

Он вообще-то любит создавать что-нибудь новенькое, но не очень часто. Пример одного из своих знакомых, создавшего множество всего в авральные сроки, нисколько не вдохновлял его. «Тут без всякой спешки работаешь, и то комары как-то прокрадываются, — рассуждал он. — И, к тому же, всё создаваемое должно быть плодом собственных мыслей, а не чужих. Создавать что-то по указке — это вообще занятие для джинов каких-нибудь. И уж ни в коем случае не для истинных творцов!»

Тут-то и прибежал Каляка с криком:

Придумал, имя придумал — это будет Слон! Это потому, что он слоняется. И вообще, у него…

Что ещё у него — осталось неясным: Каляка увидел Нектототама и тоже струхнул. Нектототам, глядя на такое самоуправство, рассердился не на шутку. Творцы, они имеют обыкновение огорчаться, когда лезут в их дела, то есть относятся к ним без уважения. Вот и Великий Нектототам не был исключением. Вы видели, как сердятся боги? Нет? Вы — счастливчик. А вот Каляке, Маляке и примкнувшей к ним Матильде повезло гораздо меньше. Нектототам обратился в большого синего буйвола с огромными рогами. Взревев вечерней электричкой, он ринулся на своих, как он считал, в конец обнаглевших мойцев.

Матильда быстрее собственного визгу взлетела на верхушку дерева, выпрыгнув из сапог и потеряв по дорогое противогаз. Каляка с Малякой рванули в разные стороны, при этом Каляка, обратившись в крота, ушёл глубоко под землю, соревнуясь с буровой установкой в скорости проходки в скальном грунте. А Маляка с перепугу рванул ввысь какой-то, так и не опознанной никем, птицей. Поговаривают, будто именно это и был тот самый дронт, которого никто никогда не видел. Синий буйвол, сделав пару кругов вокруг дерева и немного успокоившись, остановился и топнул ногой.

А ну, все быстро вернулись! Хотели цирк? Будет вам цирк!

И, открутив один рог, протрубил отбой тревоги, обратившись в привычного добродушного Нектототама с бородой, заплетённой в косички. Он вообще на диво отходчив, Нектототам…

Матильде он, немного подумав, нацепил юбочку, всю усыпанную блестящими звёздами, которые насобирал с небосклона — всё равно их там столько, что никак не получается бухгалтерию свести: всё время со счёта сбивается. Обрадованная Матильда принялась носиться по любимому дереву, кувыркаясь и прыгая с ветки на ветку. Каляка с Малякой получили по гуттаперчевому носу на резиночке и по разноцветному колпаку. А ещё Нектототам их так обсыпал пудрой, что они принялись громко чихать на разные лады. Потом разошедшийся не на шутку Нектототам устроил фейерверк и, превратив рог в тромбон, принялся выдувать из него пленительные звуки. Каляка с Малякой, переглянувшись, нарисовали заново арену под деревом и начали носиться по ней, выкрикивая: 

Уважаемая публика!

Только у нас и только сегодня!

Соло на тромбоне в исполнении Великого Нектототама!

Проездом!

Каляка выкрикивал, а Маляка после каждой фразы ещё и бил в медные тарелки: Дзынь! Дзынь!

Потом, когда Нектототам притомился играть на удачно придуманном тромбоне, запыхавшийся от непрерывной беготни Маляка воскликнул:

Ну, а теперь — гвоздь программы: не известный пока ещё науке, но, тем ни менее, чудеснейшим образом существующий дивный зверь — Элефант Джамбо! По-простому, Слон! Никто в мире не знает, где он слонялся до сих пор и почему он слонялся, но вот, дивными стараниями Великого Нектототама, он явлен миру. Встречайте!!! — И умоляющим шёпотом Нектототаму: «Ну, пожалуйста… нельзя заставлять публику ждать!»

Нектототам едва заметно усмехнулся и заиграл «Караван»…

На арену вышел Слон. На спине у него выплясывала Матильда. Слон, задрав хобот, оглушительно затрубил. В ответ Нектототам извлёк россыпь звуков из своего тромбона. Слон прислушался, наклонив вбок голову, и выдал свою партию. Нектототам, улыбнувшись, ему ответил. Тут и Каляка с Малякой подхватили! Каляка на деревянных ложках, а Маляка на пиле. Матильда размахивала красными маракасами…

Смотрите! — кричал Маляка. — Смотрите! Потом вы будете рассказывать своим детям! А те — своим, а те, в свою очередь, своим — и так до скончания времён! — что вам посчастливилось присутствовать на самом замечательном концерте, когда сам Великий Нектототам играл вместе с только что придуманным им, совершенно новым и никому ещё не известным зверем по имени Слон.

Они играли всю ночь напролёт. Когда последние звуки растворились в воздухе и погасли последние звёзды на небе, Нектототам отложил свой тромбон и сказал Каляке примирительно:

Ладно, давай свою книгу. Так уж и быть, полистаю на досуге…

И они, усевшись рядком на любимый холм, принялись смотреть, как на смену Луне из-за горизонта всплывает Солнце.

Утро нового дня

Каляка с Малякой решили утро нового дня изобрести. Великий Нектототам услышал и хмыкнул:

Я же вроде его уже создал?

Не-е, — сказал Каляка, — мы своё утро придумаем, особенное!

А Маляка промолчал — он эскизы делал. Нектототам попытался было заглянуть: что там? Да Маляка к себе листочки прижал: ещё, мол, не готово мысли сырые и вообще, вот сделаем тогда и критикуй!

Сидели Каляка с Малякой до позднего вечера, всё прикидывали, каким оно должно быть, особенное утро нового дня. Да, наспорившись до хрипоты, заснули.

Можно? — спросило Солнце, осторожно выглядывая из-за горизонта.

Да давай уже, — махнул рукой Нектототам, — сегодня пусть будет по-старому. — И улыбнулся, глядя на выскакивающие из сна Каляки фейерверки. Покачав головой, загасил пару искр, упавших в сухую траву. Подозвав медленно бегущий по своим делам ручей, поплескал в лицо ледяной водой, поохал в полголоса. Сел под дерево и, прислонившись к шершавому стволу, принялся наблюдать, как, едва взошедшее Солнце гоняет по небу ленивые облака, проплывая на плоту по небесному отражению Великой реки.

Можно? спросил заспанный Маляка. Нектототам подвинулся, и Маляка сел рядом.

Ну, что? Изобрели? — улыбнулся Нектототам, пододвигая к Маляке как бы невзначай ручей: освежись, мол.

Да, но получился почему-то вечер… Вечером как-то веселей. Даже когда он после трудного дня. Интереснее, чем утро после ночи, когда спишь и ничего не делаешь. Несправедливо, нет?

Хм, — удивился Нектототам, — а по-моему, утро — это замечательно. Эй, Солнце, как у нас утро?

Не слышу! — откликнулось запыхавшееся Солнце. Чавой?

Утро, говорю, как?

Кто это? Что надо?

Тьфу! — осерчал Нектототам. Глухая тетеря! УТРО! КАК?

Солнце спряталось за тучу, что покрупнее, и уже оттуда пропищало мультяшной канарейкой:

Какое утро? Не знаю никакого утра день-деньской на дворе…

Какой ещё день? — выпучил глаза Нектототам, да заметил, что Каляка, спрятавшийся в кустарнике на другой стороне ручья, Солнцу знаки подаёт. — Та-а-ак! Вечер, говорите, изобрели? Будет вам вечер! Но, после тяжёлого дня. Очень тяжёлого… Так ведь веселей, да Маляка?

Тут же вручил Нектототам обоим по метле и велел к вечеру всю пустыню вымести: чтобы никаких там камней или ещё чего! И ручей сгоряча прогнал с глаз долой. А Солнцу велел строго-настрого:

Светить вовсю, и чтобы не прохлаждались мне тут!

Вечером пришёл Нектототам в пустыню снова, а она вся разрисована: фигуры повсюду странные!

Это что? — спросил он у Каляки, возившегося на краю пустыни подле скалы, испещрённой иероглифами.

Пришельцы, — вытер пот со лба Каляка. — Взлётно-посадочная полоса. Вот, свидетельства их пребывания высекаю.

Какие ещё пришельцы? — оторопел Нектототам.

Не знаю пока, я ещё до их описания не дошёл, — ответил Каляка. — Хочешь, у Маляки спроси. Он над освещением полосы работает.

Всё, хватит! остановил его Нектототам. — Вечер уже.

И указал на Луну, крутившуюся перед зеркалом, в очередной попытке разглядеть, что там у неё на спине намалёвано.

Теперь у нас концерт, кажется. Помнишь? Всё, как ты хотел. Вечер же после трудного дня. Весело? Или как?

Каляка с сожалением посмотрел на незаконченную историю:

Ну, ладно. Но только завтра, с утра пораньше…

Нектототам смотрел, как на посадку заходит инопланетный корабль со странной надписью «BOAC2» на хвостовом оперении, и думал: «О, а это мои охламоны придумали здорово! Действительно — праздник».

Перемен?

Как-то раз Каляка с Малякой решили в снежки поиграть. Нарисовали Килиманджаро и, запасшись ледорубами и валенками, отправились в путь. А Нектототам, всхрапнув заливисто, только на другой бок повернулся, отмахнувшись от суетливой пчелы: у него как раз послеобеденный сон приключился.

Каляка сочинил записку: мол, так и так — надоело нам всё, и вообще хочется перемен! И в почтовый ящик, висящий на дереве, сбросил, сложив солдатским треугольником. А поверх надписал красивым почерком: «Великому Творцу Нектототаму лично в руки». Подумав немного, добавил: «От Каляки с Малякой» — на всякий случай: иди знай, что там на почте напутать могут.

А Маляка тем временем спящего Нектототама нарисовал и рядом с почтовым ящиком рисунок прикрепил. А потом, подумав немного, Нектототаму ещё и усы на рисунке подрисовал. Длинные такие. И закрученные кверху.

Для солидности, — объяснил он Каляке. Да ещё колпак со звёздами добавил. Солнце только отвернулось: я, мол, не я и видеть ничего не видело!

Шли они шли, а до Килиманджаро всё так же далеко, как и в начале пути. Тогда Маляка нарисовал паровоз и два вагона, а Каляка пририсовал дым к паровозной трубе и машиниста в фуражке. Да кондуктора добавил, который тут же принялся в колокол на перроне трезвонить и кричать зычным голосом:

Паявоз с пейвово пути отпьявьяется! Пгосто-таки, немедьянно отпьявьяется паявоз! Станция назначения, таки, Кииманджайо!

На посадку зовут! — обрадовался Маляка. И они, сдав в багаж валенки и ледорубы, уселись возле окна на самых удобных местах и принялись глазеть на проезжающий мимо них в разные стороны пейзаж.

Тем временем Суматранский Сумчатый Тигр Трифон перебирал письма в своей сумке.

Так, — сказал он, — эти письма надо сегодня же доставить, а то их, небось, уже заждались.

И побежал, придерживая одной лапой свою почтальонскую фуражку, чтобы встречным ветром не сорвало.

А что это у нас билеты никто не проверяет? — удивился Калаяка. — Непорядок!

Нет проблем! — воскликнул Маляка и нарисовал контролёра в усах и при компостере.

Ну и вот. Стоят Каляка с Малякой на пустынном полустанке, а рядом валяются валенки и ледорубы.

Говорил я тебе — надо было билеты на станции покупать, — вздыхает Каляка.

Я же думал, что можно и в поезде будет купить, — оправдывается Маляка. — Что же теперь делать? Пойдём пешком. Тут уже рядом совсем.

И они пошли по пыльной тропинке, рассказывая друг другу по пути разные, исключительно правдивые, истории, часть из которых никогда не имела места быть, а остальные хоть и выдумывались прямо на ходу, были совершенно достоверны.

Снежок со всего маху шлёпнул Трифона по носу. И именно в тот самый момент, когда он протягивал письмо разбуженному им Нектототаму. Глядя на ошарашенную физиономию Трифона, Нектототам пришёл в весёлое расположение духа:

Это наверняка Каляка с Малякой безобразничают!

Точно, — сказал Суматранский Сумчатый Тигр Трифон, — вот тут так и написано на конверте.

И протянул письмо Нектототаму. Тут же новый снежок шлёпнул Нектототама прямо по лбу!

Что!? — взревел Нектототам и уставился на свой портрет, висящий возле почтового ящика.

Трифон счёл благоразумным исчезнуть, пробормотав что-то о Красной книге и о вакансиях в зоопарках развитых стран. Нектототам сорвал листочек с рисунком и шагнул на Килиманджаро.

Это — что!?

Портрет, — сказал Каляка, потупившись, а после уточнил, — это Маляка нарисовал.

И засвистел с независимым видом. Фальшиво, между прочим.

Маляка сбивчиво забормотал о нехватке времени и что именно так он видит Нектототама. И ещё какую-то ахинею о праве художника на своё особое видение… От этих слов Нектототам только отмахнулся:

Неужели мне идут такие усы? — спросил он с недоумением.

Я такие у одного художника видел. Красивые.

Художник-то хоть хороший будет?

Весёлый…

Весёлый — уже хорошо, — вздохнул Нектототам и прилёг под деревом в тенёчке, велев не беспокоить.

А письмо-то так и не прочитал, — шепнул Каляка своему приятелю Маляке. — Наверное, это и к лучшему.

Взял и аккуратно стащил у спящего Нектототама бумажный треугольник. Нектототам усмехнулся про себя: «Перемен, ишь ты… Надо будет обдумать…»

И захрапел негромко.

В отпуск

Великий Бог Нектототам сидел на рычащей от напряжения комете, напялив на себя мотоциклетный шлем и солнечные очки «Харлей-Дэвидсон». Осмотревшись по сторонам, Нектототам поправил очки и плавно отпустил сцепление. Комета рванула с места так, что Нектототам полетел кувырком, запутавшись в кометном хвосте и потеряв очки, улетевшие неизвестно куда.

Опять! — взревел он, показывая кулак комете, спрятавшейся от греха подальше за Луной.
Луна тоже, не будь дурой, сделала вид, что ничего не видела, и принялась насвистывать что-то, отчаянно фальшивя. А может это такой мотивчик был — кто её знает.

Нектототам доковылял до Луны и, охая, присел рядом. Привалившись к её боку, стал рассматривать разбитые коленки.

А ну, вылазь, — беззлобно скомандовал он, удовлетворившись увиденным.

Комета на цыпочках показалась из-за Луны и сказала, трясясь:

Да, я это… увлеклась… Сам понимаешь, скорость и всё такое… да и с дорожной полицией никаких проблем…

И покраснела. Ну, насколько удалось. Нектототам хмыкнул:

С полицией, говоришь? Могу парочку копов сотворить. Специально для тебя. Хочешь? Тебе укорот, а мне облегчение.

И помолчав, добавил:

С места не рви, холера! Я же тебе объяснял — плавно надо.

Вытащив из внутреннего кармана кожаной куртки с надписью «Hells Angels3» очки, погрозил комете:

Смотри мне! Эти — последние!

И Луна, и Солнце, и все планеты одобрительно шумели и хлопали в ладоши, наблюдая, как Нектототам делает круг почёта верхом на комете. Комета на этот раз вела себя прилежно: не взбрыкивала дикой кобылицей и не срывалась в галоп безо всякой причины. Нектототам помахал всем рукой и сказал:

Ну вот, отправлюсь-ка я, пожалуй, в путешествие: других посмотреть, себя показать. Да и отпуск у меня накопился. А вы тут смотрите, ведите себя, как положено! — И добавил, глядя на прячущихся за любимым деревом Каляку с Малякой. — К вам это особенно относится!

Да мы чего? Мы ничего! — прокричали Каляка с Малякой, переглянувшись и явно уже прикидывая план шалостей на ближайшее будущее.

Не переживай, — сказал Туыек, сидевший по своему обыкновению на берегу реки и бросавший в неё камешки. — Я за этими охламонами присмотрю в твоё отсутствие. Счастливого пути! А ежели что тут и произойдёт, так мы уж сами как-нибудь. Пора бы уж…

Нектототам поправил очки и плавно тронулся по вымощенной золотым кирпичом дороге, вдоль которой росли невиданные деревья, цветущие звёздами. Комета ровно урчала, распушив хвост и строго держа заданную скорость…

Все ещё долго смотрели вслед комете с Нектототамом, пока они совсем не скрылись из виду.

Они вернутся, — сказал Туыек расстроенным Каляке и Маляке, — они всегда возвращаются…

И отвернулся, чтобы никто не заметил покатившуюся по щеке слезинку.

Новый год

Значит так: никакой такой Новый год мы справлять не будем! — заявил разгневанный Нектототам пришедшему к нему с подарками Туыеку.

То есть, как это «не будем»? — удивился Туыек. — Я вот и подарки принёс. Всем. И тебе тоже.

Так это твоя затея, что ли? — удивился Нектототам. — А я-то думаю, кто мне всех тут перебаламутил: третий день все мойцы будто с ума посходили. Раньше-то только Каляка с Малякой чудили, и того было слишком, а тут… — Нектототам махнул рукой. — Вот ты только погляди, что они с нашим деревом сделали! Как мы теперь с тобой чай под таким деревом пить будем?

Дерево было украшено на славу! На ветках — цветные тряпочки. Повсюду в строгом беспорядке бумажные фонарики с горящими внутри свечками. Вокруг дерева носились Каляка и Маляка и командовали снизу мартышкой Матильдой, мешая ей развешивать гирлянды. Матильда ругалась и бросалась в них сухими веточками, от которых Каляка с Малякой ловко уворачивались. Всем было чертовски весело!

Всем, кроме Нектототама.

Туыек свалил все принесённые им подарки под дерево и, наказав до поры ничего не трогать, вернулся к мрачному Нектототаму.

Ладно, не дуйся ты так, они же дети. Ты же Великий, всегда можешь устроить себе праздник, когда захочешь, а они… им ещё играть и играть.

Нектототам вздохнул:

Дерево жалко. Вот посидеть хотел с тобой, чаю попить, побеседовать. А какие тут беседы, когда такой гвалт вокруг?

А тогда давай пойдём на берег реки, там раскинем скатерть и чайку попьём, побеседуем? — предложит Туыек.

Так они и сделали. Ушли подальше вниз по реке и принялись чай пить, разговоры разговаривать. Даже соревнование устроили — кто больше «блинчиков напечёт», швыряя плоские камешки по воде. Победивший в честной борьбе Нектототам, довольно ухмылялся в усы.

Ну, что? Ещё чайку? — спросил он Туыека.

А давай! — согласился Туыек. — У нас ещё не попробованное варенье осталось. И сушки.

И так они сидели, пока не стемнело. А потом вернулись к дереву, чтобы припасённые подарки раздать. Никто из мойцев не остался в тот вечер без подарков. Даже Каляка с Малякой. Даже мартышка Матильда, и та получила в подарок яркие маракасы, с которыми тут же взобралась на дерево и, поправив нарядную юбочку, принялась танцевать самбу-румбу на самой толстой ветке.

А потом подобревший Нектототам устроил фейерверк. Убрать за собой решили на следующее утро, которое, как известно вечера мудренее. С тем и разошлись. Нектототам же с Туыеком остались. А когда все разошлись, засучили рукава и принялись за уборку. И всем было хорошо.

Море любви

Великий Нектототам сидит на берегу моря любви и думает: «Ну, предположим. Я — это любовь. А почему?» И подобранной на берегу щепкой рисует на песке концентрические круги: один, два, три… «Конечно, а как же иначе, — отвечает сам себе. — Если я и есть всё сущее — конечно, любовь. Но ведь и ненависть, и, что самое печальное, равнодушие, и всё остальное — тоже я. Но лучшее — всё-таки любовь».

И рисует одним движением стрелу, вонзающуюся в центр нарисованной мишени…

Не люблю упрощений, — говорит он громко вслух.

Ты это о чём? — интересуется Туыек, незаметно подошедший с ведёрком в одной руке и удочками в другой.

И что же ты собрался тут выловить? — усмехнулся Нектототам.

Я пришёл за тобой: пойдём на нашу речку, удочки закинем, а потом, вечером, сварим ухи в котелке, у костра посидим, а?

Но ведь перед тобой — море любви, — хмыкнул Нектототам. — Неужели не интересно закинуть удочку здесь, а? Вдруг тебе попадётся та самая, необыкновенная, любовь, что выпадает раз в сто лет редким счастливчикам? Здесь ведь промашки не будет, я такие шансы просто так не предоставляю.

Ты знаешь… — сказал Туыек, немного помолчав, — …я не верю в моря любви: в них можно только утонуть. А верю я просто в любовь: её не надо ловить на приманку, она приходит сама.

Что ж, ладно, — вздохнул Нектототам и, свернув море в трубочку, посмотрел через неё, как в телескоп, на заспанное облачко. — Не хочешь любви — дело хозяйское. — И хотел было стереть босой ступнёй круги на песке.

Пойдём же, — заторопил его Туыек, — там Каляка с Малякой ждут, хворост для костра собирают, а любовь… ну, в общем… она тоже обещала подойти.

И радостно засмеялся.

Нектототам задумчиво взвесил на руке море. Ощутив разницу, удовлетворённо хмыкнул и подмигнул весёлому Туыеку:

То-то же!

Они ушли, оставив на песке следы босых ног и мистические концентрические круги, которые ветер, оправдывая свою лень, предпочёл не трогать: иди, мол, знай, что там у этих творцов на уме…

1 Уотерс — Джордж Роджер Уотерс (англ. George Roger Waters) — британский рок-музыкант, композитор, поэт, участник группы Pink Floyd.

2 BOAC — была когда-то давно такая британская компания.

3

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

This site uses Akismet to reduce spam. Learn how your comment data is processed.