Человек, который знал все или поэт на тропе любви

     Нашим рейсом летело от пяти до пятидесяти групп туристов, одержимых новомодной пенсионерской забавой — организовано посмотреть на мир. Первыми забаву придумали японцы, соединенные для этой цели хирургическим путем с фотоаппаратами.  А  уж потом на них глядя ринулись и все остальные. Правда, эпигоны вместо фото аппаратов, примотаны бичевками проводов к слуховым.  Беда лишь в том, что иногда  бечева рвется и старики  рассыпаются по полу сухими горошинами. А  вал задорной информации, что неустанно выдает на гора, обычно притороченный к ним гид, начинает беспрепятственно вываливаться в атмосферу.  А батарейки им отключить, увы,  некому. А когда таких гидов пол самолета…
    Я вышел из комнаты всего лишь воды набрать для чая. Две минуты делов. Ну, еще три на то, чтобы отыскать непуганых первокурсниц и одолжить у них не только заварку и сахар, но и хлеб и даже пол пакеты крестьянского масла. Вваливаюсь в  комнату с трех литровой банкой воды в руках и двумя первокурсницами подмышками( кому-то же надо было тащить добычу) а там, на моей кровати сидит расфуфыренный франт. Тщательно отглаженный костюм-тройка, хрустящая, даже на вид, белоснежная рубашка.  Запонки. Ну, это я мог бы еще пережить — сам с восьмого класса с ними не расставался, но галстух бабочка…. Мужик, — попытался сказать я, — тут же не консерватория, в конце-то концов, это же — общага!
  Но сказать мне ровным счетом ничего не удалось, потому, что говорил этот самый мужик. Нет, не так — мужик вещал. И вставить слово, да черт с ним, со словом-то, междометие несчастное, было решительно невозможно!
   Я поставил банку на стол, девиц стряхнул на свободное место на кровати в углу и затолкав кипятильник заботливо изготовленный из двух половинок лезвия «Нева»  в банку с водой воткнул вилку в розетку.
    Тот, кто слышал, как работает подобный кипятильник, знает, что шансов перекричать его рев нет ни у кого. Тем более, когда банка стоит на общажном  фанерном столе  играющем роль резонатора. Я с победоносным видом плюхнулся между девицами — посмотрим, как ты выкрутишься.
   Мужик, кажется, даже не повысил голоса, а его словесный фонтан продолжал беспрепятственно вливаться в наши уши. Выбритое до невозможной гладкости лицо украшал, что говориться, девичий румянец. Глаза сверкали демоническим светом из-под круглых «ленноновских» очков.
   Мужик читал стихи.
 Он не просто читал стихи, нет, он перемежал их историями о том как эти стихи создавались, о поэтах и писателях, о поэтических турнирах. Свои стихи, чужие. Из рассказов выходило так, что он не только был знаком со всем поэтическим бомондом союза, но и  сам был там человеком не последним. Мужик  сыпал именами без отчеств, отчествами без имен, небрежно  сплевывал на не очень чистый общажный пол фамилии недостойных.  Если верить его рассказам, то выходило, что ему лет триста, не меньше,  иначе некоторые из его рассказов немного не стыковались. Правда, это  я уже потом осознал, когда вновь обрел способность мыслить логически,  а тогда…
  Чайник я ставил раз пять, потому,  что мужик все говорил, а народ не выдерживая напора менялся, и вот уже новоприбывшие сидят с открытыми ртами, глядя на чудо природы.
   Я выбирался из комнаты с вновь опустевшей банкой и, столкнувшись с еще не охваченным знакомцем, говорил — загляни, такого ты, наверняка еще не встречал.
  Ближе к утру, когда в комнате оставалось уже три полу-трупа: я, Вадик и еще один, невспоминаемый ныне персонаж( храпевший, кстати, собака, невзирая ни на что),  мужик сказал,  —  Может еще чаю?  Я сейчас принесу.
   И вышел.
   В первый раз за часов восемь.
Зацепив нас краем облачка, явно заморского, одеколона. Стрелки на его брюках были все так же идеальны, а рубашка нагло свежа.
—Что это было?  — простонал Вадик, — нам, что привидилось, что-то? Ты, что  — опять с чаем экспериментировал?
— Нет, — промямлил я, — какое там. Тридцать шестой, в основном. Ну, там еще травок немного.
И попытался снять прилипшие  к ногам носки. Пришлось открыть окно, чтобы проветрить.  Хотя и зима, слава Богу, батареи жарили так,что с пот с нас валил градом и мы все были, ну, скажем так, не первой свежести и, если уж совсем честно, от нас попросту разило.  От всех, кроме него.
Дверь распахнулась и снова вошел он. Все так же идеально выбритый и отглаженный, с пакетом полумифического в те времена индийского чая в руках.
— Вот,  — сказал он, радостно улыбаясь,  — у меня в сумке было, я просто забыл. А сумка  в другой комнате была, у друзей. Да, кстати, однажды Хармс…   Я потихоньку слинял к друзьям, оставив бедного Вадика на растерзание.
Мужик ушел через сутки, похрустывая накрахмаленной рубашкой и сияя выбритым лицом. Ушел потому, что слушать его больше был некому.

— Что это было? — взвыл я, — что!?
— Он ко мне приставал, — скорбно сказал Вадик.
— И?
— Неважно, — мрачно сказал Вадик, — главное, что он уже ушел.

В самолете мне было уйти некуда, а гид сидевший сзади все говорил и говорил… Одно счастье — лететь было всего каких-то пять часов.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

This site uses Akismet to reduce spam. Learn how your comment data is processed.