Пух

Поскреб по сусекам — старая послала, чтобы ей ни дна ни покрышки, холере хитроглазой! Чего-то со дна наскреб и приволок, значится. Весь в клубах пыли, будто зима вокруг, а я, такой, шасть в избу с мороза. Ну, она-то слепая, как пень. И слышит так же хорошо, почти как я. Муку просеяла, да вот не знаю через что, ага. Говорит мне, такая, поправляя очки на носу:

— Слышь, старый, я покуда Колобок пеку, воды натаскай с колодца, а то мне даже чаю и то не поставить. Проклятый Колобок воду выдул всю.

А Колобок сидит на противне и улыбается, что твой дурачек деревенский. На стопку блинов оперся. Глазки пучит, смеется.

— А че блинам в печи делать-то? — Спрашиваю, — отчего их на волю не отпустить: сметаны-то , один черт, нет. Ни у нас, ни в лабазе.

— Так Колобок попросил, сказал — скучно без друга, вот я сундучок из блинов что остались и спеку.

Я воды, конечно натаскал. Со стакан, пожалуй. Запыхался весь, раскраснелся, устал сильно. Сито уж больно худым оказалось. Почти как моя жизнь. Старуха Колобка из печи достала вместе с друганом евойным. За стол посадила, чаем поила. Но те отказались. Мол, чая не газировка — много не выпьешь. Старуха удивилась:

— Так его и правда не много — стакан один. Последнее вам отдали. Дед даже сахар свой — заначку, из подпола выволок. Что на бражку не ушел.

— Все как есть, — подтвердил я, — без утайки – все, что нашел.

— Пойдем мы, однако, — сказал Колобок, и встал. Сундук евойный следом за ним боком двинулся.

— Стой, — говорю, — Не будь бусурманином! Мы тебя холили и лелеяли, последнее отдали.

— Да ладно, — молвит Колобок, — последнее. Как же. В погребе, небось, и сметана заныкана, да и варенье не засахаренное. Пойдем, Сундук, не любят нас тут.

И в дверь — шасть. Только их и видели. Старуха в слезы: мы их холили лелеяли, а они…

— Да ну тебя, — говорю, — лелеяли, как же. Времени на них сроду не сыскать было. Вот и выросли такими. На нас тоже никто внимания не обращал, небось. Вот тебя — кто воспитывал?

Выгнала взашей, велев разобраться с дурным Сундука влиянием.

Иду по лесу — заяц в матросской бескозырке на тропинке валяется. Пнул — не шевелится. Ну, думаю, шапка — тоже не плохо. Пусть и летняя, зато с козырьком! Достал нож из сундука, заяц вдруг как заорет дурниной:

— Банзай! — и с кулаками на меня.

— Ты чё!,— ору в ответ, — С дуба рухнул?

— Аригато, тьфу, здра, дбрый человк, — молвил заяц в глубоком поклоне. Но не удержался за халат и упал, наступив на ленточку с якорями.

— Где же так… — Забеспокоился я, что такая возможность пролетела мимо!

— Сундук. — Сказал заяц, не поднимаясь. — Красивенький такой… Всми цветами. Ты, дбр чловек, радгу вдел?

— Сундук, говоришь? — Забеспокоился я, — прянишный такой?

— Полнехонек српризов, — попытался приподняться заяц, но у него отчего-то плохо получалось. Забросил его в дорожный сундук — позже разберемся, а сейчас нам спешить надо: как бы там веселье раньше времени не закончилось.

Заяц в сундуке храпит, пузыри радужные носом выдувает. Красота. Я наподдал, чтобы успеть, значит. А что — у меня с собой было, как всегда. Идем, жизни радуемся. Сундук сзади вприпляску идет накренясь.

Глядь, Медведь с Волком, как стояк, так и коровяк выплясывают. Да так топают стервецы — с дуба орехи осыпаются. Прям, гроздьями. А эти: топ-топ! Хлоп-хлоп! Музыка, значит.

Я ихнюю музыку перекричал едва:

— Алё! Кто Колобка видал моего?

— Ух ты! — Сказал Медведь, останавливаясь, — а ты что — папаша, никак его?

— Не-а, — уверенно сказал колченогий Волк, осмотрев меня в падении. — Дед, скорей всего.

И остался лежать, пробормотав: «или брат, наверное». Я так думаю — плясали они или не плясали, но друг за дружку держались, потому что медведь тоже рухнул. И прямо на волка.

— Да какая разница, — махнул я рукой, — мой и все тут. Так видели или нет?

— Ище как, — просипел Волк из под Медведя. Медведь же пускал разноцветные слюни и мирно похрапывал. В такт Зайцу у меня в сундуке. — Вынь меня отсюдова, а? Не выбраться чтой-то никак.

Выволок Волка, спрашиваю:

— Так ты знаком с ним?

— Чегой-то? — Заопасался вдруг Волк, поглядывая на меня искоса, — и кто это у тебя в сундуке Медведя передразнивает?

— Заяц. Он раньше с Колобком встретился.

— А-а, тогда понятно, кто от него первым откусил, — сказал Волк, — а то мы испугались — вдруг больной?

— Здоровый, — проснулся Заяц, — был. Ой, смотрите — радуга!

— Где? — Очухался Медведь и ну давай по сторонам зыркать, — И правда! — Завопил он, показывая на сверкающие пузыри Зайцем выдутые, — Ура! Волчара, мы с ними идем!

— Только там овраг, — насупился Волк, — Снова упадем, как выбираться?

— А что — падали уже?

— А то, — насупился Волк, — раз с тыщу. Домой не можем попасть никак, уже жизни две. Или пять. Тут приходится ошиваться.

— Ну, я все равно пойду, — вздохнул я, — иначе старуха меня со свету сживет.

Двинулся я, а Заяц как заорет:

— Стой! Сто-ой! Полундра!

— Чиво, — спрашиваю, — поблизилось чо?

— У меня видение было… —заблажил басом.

— Какое? — заинтересовался Медведь.

— Странное, — вздохнул Заяц, — цветное, но черно-белое все. Лиловое, но в крапинку. Продольную. Бредем мы, как бы полем по лесу, небо под ногами трясиной раскинулось. Ягодой закусываем, что тут не растет, росой заливаем хмельной, чтобы лучше бродило, но в чем тут суть — непонятно. Скорее всего, в свежевыжатом соке березовом, на кактусах настоянном. Я небо покусываю, а оно хихикает. И все меня пощекотать норовит. Такие дела.

— А, — Сказал Волк, — так вон оно делось куда. А я уже весь обыскался.

— А вот и овраг! — обрадовался Заяц. Ему с верхотуры видней.

— Давайте перебираться, что ли, — говорю. А сам подыскиваю с чего бы мостик соорудить на небе, что под ногами. Но ничего подходящего нет. А тут Заяц опять захрапел, и пузыри носом давай пускать. Выстроились пузыри радугой. Один конец тут, другой там, прячется тумане.

— Не, не пойду, — сказал Волк, — мост без перил, я чо совсем на голову последний, чоль?

Медведь из слюней своих радужных перильца сплел да развесил ловко.

— Вот, — говорит, — теперь совсем другое дело!

Волк задней лапой мост потрогал:

— И правда — другое! Теперь все ловко.

Сделал шаг и исчез. Только снизу из оврага слышалось: «Ой! Ай! Крапивааааа! Ой-ой!»

Медведь изумился:

— Строено на века! — И смело ступил на мост. Дошел до середины и тоже исчез. Земля вздрогнула и замерла в ожидании. Я прислушался, но ничего не было слышно, кроме повизгиваний Волка и сонного потревоженной крапивы ворчания.

Вздохнул и двинул следом. Дошел. Зайца, правда, по дороге из сундука выронил. Вышел на тот берег, а там Лиса- Патрикеевна стоит. Руки на груди скрестила, платок набекрень. В глазах невиданная сила. Тут я и оторопел.

— Что-то ты для колобка крупноват будешь,— молвила, осмотрев меня снизу доверху.— Да еще и надкусан со всех сторон, фу.

— Так ты тоже ищешь? — обрадовался я.

— Тоже? — неприятно усмехнулась Лиса, — это ты — тоже, а мне он должен.

— О как, — только и молвил я.

— А ты, собственно, чьих будешь? — Осведомилась Лиса.

— Я, это, ну, — зачастил я, — меня посла…

— Я бы тебя тоже послала, — нахмурилась Лиса, поправляя платок.

— Не надо меня никуда больше посылать, — испугался я, — я уже, кажись, нашел. Выходи за меня, а? Прямо сейчас или завтра.

— Какой-то ты… — протянула она, — не очень. Да и сундук твой хламом набит… Нет, не хочется.

— Первое впечатление обманчиво. — Заторопился я, выдувая радужный пузырь из Зайца, выбравшегося из оврага. — Вот смотри!

Заяц и рад стараться. Заорал: «Годзаимасу!» — и понавыдувал пузырей столько, что мир вокруг нас заискрился и колесом пошел!

— А как ты к примеру, дров наколоть или еще чего с литовкой отчебучить по хозяйству? В чистом поле.— С сомнением спросила Патрикеевна.

— Да лучше меня с латышкой никто на свете белом не справится! — Гордо заявил я, — я даже с чухонкой на ты. А уж что я болгаркой отчебучиваю под настроение — любо дорого посмотреть, если много времени!

— Тогда, пожалуй, ладно, — сказала Лиса, и из оврага полились звуки му и крики мамбуру, сливаясь в экстази во что-то марочное или барочное отсюда и не разобрать.

— Харэ, Кришна! — завопил я, — она и так уже моя!

— Ура! — Заорали из оврага Волк с Медведем, — Свадьба, ура!

Лиса улыбнулась и сказав, ну-ну, отправилась со мной на сундуке верхом в свадебное путешествие в галактику Малого Таза Медного. Или в Море Безмолвия, на  Луну. Или в Обалдуевку, что по соседству, там как раз пустовал на околице пряничный дом, рядом с заброшенной мельницей.

На свадьбе Медведь и Волк танцевали, как стояк, так и коровяк, в начищенных до блеска штиблетах. Заяц шафером был. Сундук под ногами крутился. Потом потерялись все как-то. Такие дела. Слышь, Рыжая, давно ты, однако, колобок не пекла. Не, сундук я не видел. Тсс, прячься, пока не нашла.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

This site uses Akismet to reduce spam. Learn how your comment data is processed.