Клепсидры на покое

    Дед Котлеткин читал газету, сидя на кухне у окна: там светлее и все видно — никто мимо просто так не пройдет.  Газета пересказывала небылицы произошедшие в Нетой Стране с таким серьезным видом, что Котлеткин, не выдержав, расхохотался и смастерил из газеты шапку с козырьком.

     Газета надулась оскорбленно, да Котлеткин не обратил на это никакого внимания.

    — Эх, давно ко мне никто в гости  не заглядывал,  — Сказал он громко и нахлобучил шапку козырьком назад. — А зря, у меня как раз булочки  подошли… — и посмотрел на пустой двор и проулок, на который выходили его окна. В проулок редко кто заглядывал, только коты весной.

   — Подошли, подошли — уже две минуты, как подошли, — Проворчали настенные часы хрипя  и кашляя.

    — Чо ж вы молчите, холера вас дери? — Возмутился Котлеткин, — Я ж вас просил  проинформировать, когда время придет!

   — А гирьку подтянуть?  — Прокашлявшись заявили  Часы , — Левую.  Чем я по твоему сигнал подавать буду?

   — Я же вам батарейки свежие поставил, — Взвыл Котлеткин, дуя на обожженную  впопыхах руку, — какую еще гирьку!? Вы еще бы про песок вспомнили! Просеянный!  —  и швырнул противень на стол.

  — Извини, запамятовали, — Невозмутимо ответили Часы, — У нас фантомная память, —  добавили они хотя никто их и не спрашивал, собственно. Сдержанно откашлявшись Часы  с ехидной торжественностью  произнесли насморочным голосом китайской дикторши:

   —  Местное время сорок три часа пополудни и двенадцать с половиной… нет,  уже ровно тринадцать месяцев и сто двадцать пять, тяжелых, беспросветных, прошу заметить, лет, как я мы трудимся тут, как папа Карла на галеонах Навуходоносора!

  — Так вы же  у меня с  прошлого  году только, — Оторопел Котлеткин от неожиданности, — какие еще сто двадцать пять лет?

 — Вот! Это все потому, что у меня год за сто двадцать пять идет: тяжелые условия, цинковые батарейки. Песок в сочленениях еще с клепсидровых времен хрустит.  Чудо, что я до сих пор время суток показываю, а не фазы луны. Или времена года.

  — Зачем мне фазы луны? — удивился Котлеткин, — Я по ночам сплю.

  — Да ты, братец, оказывается,  эгоист, — печально сказали Часы, — ты спишь, а Луна тем временем, бедняжка… — тут голос часов дрогнул и они даже всхипнули, и зашмыгав носом продолжили со слезой в голосе, — целыми ночами вынуждена шарахаться по небу, как неприкаянная. Туда сюда, туда…  А кто ей скажет, когда можно на перерыв, а? Ну, отлучиться в туалет, к примеру? Кто? То-то же!

   — Булочку будешь? — Оробел Котлеткин,  — хорошие булочки получились, ароматные. С изюмом.

   — Цепочку лучше подтяни, — Вздохнули часы, —  левую, а то  уже скоро… а мне… вну… ск-хррр

    Котлеткин осмотрел замолчавшие часы, и пробормотав, — какие еще такие  цинковые батарейки? Обычные, дураселовские…

  И подтянул цепочку, нарисовав ее прямо на обоях,  забытым внучкой красным фломастером.

   А кстати, ни у кого не завалялись инвайты на Google Wave?
   А если есть, то не желаете поделиться?
   А главный вопрос, на самом деле, а в линуксе эта фигня работает?
 
    Нектототам Неволнующийся( пока)

Вчера наслаждался комедией «39 ступеней». Проникся. Очень достойная интерпретация, между прочим. Кушнер чуть наизнанку не вывернулся от старания. Хотя, надо сказать, что все четверо актеров были хороши.
Жаль, что Хичкок снял не комедию. С другой стороны в 30-х годах его бы просто не поняли.

Нестрашный Му,
Смотритель мира №8

  Ворона Гусля спала и видела сны. Но не все. Некоторые от неё ускользали, предпочтя кого-нибудь другого, согласно списка полученного при вступлении в должность.

    Великий бог Нектототам дремал в тенечке у реки и ему снились розы. Роз было много. Они окружали сцену со всех сторон… Он даже проснулся от удивления — к чему бы это?

    На скале, на противоположной стороне реки, Маляка нарисовал японского трансвестита, проникновенно поющего песню про миллион роз. Алых.

   Исполнение Нектототам одобрил, добавив, впрочем, что в следующий раз он лично накажет того, кто будет мешать его послеобеденному сну.  И задремал снова.

    А Каляка с Малякой тут же нырнули в реку, спасаясь от невесть откуда взявшейся своры лохматых комаров.

    «Хоть какая-то от них польза», —  улыбнулся во сне Нектототам и вздохнув,  почесл укушенную  впопыхах кем-то из комаров руку, — «но безалаберные-е…»

   Полдень.

  Смотритель Мира № ~0

    Полковнику Никтонепишет померещилось. Пребывая в легком  замешательстве он поправил воронье гнездо на голове, ненароком разбудив мирно спавшую ворону Гуслю. 
    После того, как к нему почти совсем уже вернулась способность слышать, полковник, легко согласился с аргументами Гусли,  сказав  "и это тоже!" и тут же потребовал долить ему пива не дожидаясь отстоя, который как всегда опаздывал.
    Обмакнул свежезаточенное воронье перо в кружку с пивом, полковник продолжил писать указательным пальцем на бумажной скатерке мемуары "сто лет в строю"

Уж и ума не приложу, чем вам Унькин не угодил, но мне он как-то по душе пришелся. Так, шта-а, можете даже и не надеяться — он еще не раз и не два заглянет ко мне в гости. Со всей своей фермой, разумеется.

Нектототам Задумчивый.

    Грустный Унькин поливал в теплице микросхемы. Урожай в этом году выдался неплохой, но Унькина это ничуть не радовало, — Куда мне столько микросхем, — ворчал он, — у меня паровой молот на дворе и тот антикварный, да еще трактор-идиот, ему микросхемы скармливать только время тратить. А бродячие скупщиков не видать. Эх…

     —Слышь, Унькин, —  просунулся в дверь дворовый трактор Тэшка, —  там к тебе пришли, может мне их лучше разровнять?
     —Кто пришел-то?
     —Да я почем знаю, они не сказали.

     Унькин отложил в сторону шланг, — Что ж, пойдем, — пробурчал он и, прикрутив вентиль, бросил в карман пригоршню микросхем сорванных не глядя.
   
    Гость, Аналоговый Компьютер Авак, что следовало из надписи на табличке, приклепанной к телеге на паровом ходу, к которой он был прикреплен позеленевшими от старости  медными болтами, спросил, обращаясь почему-то к дворовому трактору Тэшке:
  
     —Ты что ли, хозяин будешь?
     —Ну буду. А что, я могу …
     —Мне сказали у тебя большие излишки пневматики выросли, а мне срочно надо. Поизносился я что-то.
     —Нет у нас пневматики, — грустно сказал Унькин, оттолкнув Тэшку ногой  — неурожай. Кремния — как грязи, а вот с пневматикой… Хочешь? -протянул он Аваку микросхем.
    —Я к ним, как-то равнодушен, мне бы что попроще, без всех этих изысков новомодных. Предпочитаю экологически чистый продукт.
   —Так у нас молот есть, паровой, он тоже не любит, но ест, не брезгует.
   —Да я тоже, куда деваться- махнул гофрированным рукавом Авак, и добавил твердо — но испытываю при этом томление духа.
   —Дух? — Прогрохотал прятавшийся до сих пор за крыльцом паровой молот, — у нас есть дух — он в грибе сидит.
   —Да, точно! — обрадовался Унькин, — тебе, часом, гриб не нужен? А то его уже отсаживать некуда.
   —Ну, если только часть… У меня как раз пересохло все — банки опустели, совсем.
   —Ура! — закричал Унькин, и побежал делить перезревший ядерный гриб на несколько частей.

   —Эту я оставлю, — бормотал он, — а эту тетушке отошлю — уж очень она мне надоела. Пришли мне чего-нибудь, пришли! Вот так она кричит все время,или ты мне не племянник? Вот я ей и пошлю — пусть порадуется: ядерный гриб штука очень полезная для здоровья, да и в хозяйстве совсем не лишняя- и отщипнув кусочек, запихал его в рот и принялся жевать, довольно жмурясь.

   —Вот, — сказал он вручая Аваку треть гриба, — чем богаты, как говорится, но больше не могу — родственники.
   —Понимаю, сам не сирота  — племянников полно, но спасибо и на этом.
  
   Унькин грыз микросхемы, сплевывая под ноги луженые ножки и думал: "С грибом я, положим, разобрался, а вот куда мне столько микросхем-то девать?"
   Дворовый трактор Тэшка играл на крыльце с оставленным без присмотра ядерным грибом. Близился вечер тяжелого дня.

Засада

    Полковнику Никтонепишет солнце светило в правый, стеклянный с рождения, глаз. Второй был красным. И тоже со дня рождения. Но уже чужого, к сожалению своего.

    Полковник маршировал вдоль притихшей улицы.  Старая ворона Гусля дремала в своем гнезде, свитом еще ее предками, на голове у полковника.  Предки Гусли были большие шутники. Каждый килограмма на три, а то и четыре в удачный год,  поэтому, хоть шея у полковника и  была как у быка хвост, но простреливало ее до пят.

    От Гусли же у него не болело ничего:  во первых,  та был весьма легкомысленна, а во вторых все время спала, в чем ее легкомысленность, в основном, и заключалась.

    Улица, проигнорировав полковника, поприветствовала Гуслю салютом из всех орудий, но та только повернулась на другой бок и захрапела так, что с деревьев взлетели возмущенные летучие мыши, отсыпавшиеся после ночной смены..

   — К бою! — Отдал приказ полковник и занял господствующие высоты за столиком близлежащего кафе, — Козла и орешков! — Скомандовал он подбежавшему официанту.

  — Козла сейчас приведут, они на выпасе, а орешки, извиняюсь еще не…

 — Ничего, я подожду, — с армейской прямотой перебил его полковник, — я тут в засаде сидеть буду. Долго.

 — Слушаюсь! — сказал не до конца перебитый официант. — Располагайтесь поудобнее, сейчас шеф придет.

— Мой? — удивился полковник, — а как же…

— Нет, наш, — Важно ответствовал официант растворяясь в воздухе и отчего-то яростно подмигивая глазом.  Левым.

  — Вот и славненько — прокаркала неожиданно проснувшаяся Гусля, — А мне закажи мороженного с фисташками и крем-брюле.

   Вот такая вот засада.

Сплошное удивление, или не ко двору….

 … самовар, — Унькин похлопал по блестящему боку , — как вы понимаете из названия — все варит сам.
  —И чугун?  — не поверил дворовый трактор Тэшка
  —Я так думаю, чугуна  мы уж до следующего лета запасли — компостная яма битком набита.
  —Значит, чугун  не может,  — облегченно выдохнул Тэшка, — куда уж ему  с таким то крантиком, —   и шумно почесался радиатором о забор.  Во все стороны полетела ржавчина.
  —Я больше по чаю… — не выдержал Самовар, — у меня и рецептов куча с собой.
  —А это что за сорт? — встрепенулся мирно спавший до того Паровой Молот, — и какие там добавки, а то мне потом поясницу ломит если легируют не так, как надо..
  —Душица, мята,   кар…кар…кракадило — ну,это из новомодных,…
  —А какой от него, к примеру,  эффект? — спросил трактор, развалившийся в будки.
  —Да разный,  — откликнулся Самовар, глядя на благожелательность окружающих,  — тонус, вот,  повышается
  —Кто?  — удивился Унькин, —  нет у нас никакого тонуса.  Доменная печь есть на заднем дворе, но ее повышать не надо, она и так высокая
  —Да нет! — удивился их непониманию самовар, — это вы сами внутрь будете принимать с травками… и у вас, это — повысится.
  —Удойность что ли? — удивился экскаватор,  жевавший бухту спелого телефонного кабеля —  так нам и не надо больше того, что Унькин надаивает, а больше у нас и поднимать нечего, кроме, разве, что моего ковша, ну так время копать огород еще не пришло.
  —Нет, — удивился Самовар, — просто пьете чай и получаете удовольствие!
  — Мы гриб пьем, — Сказал Унькин, пожимая плечами, — ядрёный — он нам все и поднимает. Вот только не знаю в какую уже банку его пересадить.
  —Так, что же, выходит что  я тут не пригожусь? —  Загрустил Самовар, — Что же, пойду, пожалуй, в другой мир, туда, где пьют чай и получают от этого удовольствие.
  
 —Не найдет, пожалуй, —  сказал Унькин,  глядя вслед уходящему Самовару —  где такой глупостью  заниматься могут? 
  И почесал масляное брюшко дворового трактора  бессмысленно валявшегося  возле своей будки кверху траками.
  
   
    Смотритель мира № 1024