Зайчик Мой и убежавшие фломастеры

   —  Ну и где это волк? — Спросил Зайчик Мой,  посмотрев на красивые новенькие часы на левой лапке. Часы показывали  восемь красных.

  —  Восемь? — спросил я озадаченно, — отчего сегодня именно восемь?

  —  Другие фломастеры ушли погулять и не вернулись,  — Объяснял мне  Зайчик Мой

 —  Я… я… — Попытался сказать запыхавшийся Волк с нарисованной на боку синей ромашкой, — уффф, я тут….

  — А почему  ромашка синяя? — спросил я с удивлением, — Почему сегодня восемь часов красные я уже понял, а вот…

   — Фломастеры! — хором сказали Зайчик Мой и Волк,

    — Ушли. — сказал  Зайчик Мой,

    — Ты, что  — такой глупый?  — Спросил Волк, уже явно отдышавшись. — Я за ними носился пока совсем не выбился из сил.

     — Они что,  сами не смогли прийти?

    — Нет! — Снова хором ответили Зайчик Мой и Волк.

    —  Сами они только уходят, а обратно  собирать их приходится нам самим, — пожаловался Зайчик Мой.

    — Мне рыжий нужен позарез!  — Пожаловался Волк, —  а то меня не узнают — одной  ромашки недостаточно, хотя она и синяя.

   — Рыжими  бывают лисицы, — важно сказал я, — а волки бывают серыми.

  Зайчик Мой и Волк переглянулись и Зайчик Мой сказал грустно,

    — Он не понимает.  Ты, что не понимаешь?

   — Я рыжий волк, потому, что я — лисица. — Заявил Волк и показал лапой на ромашку, — вот, видишь?

  — Да, — согласился я,  —  ромашка. И, ведь, правда — синяя!

   — А какой может быть еще ромашка у лисицы?  — Озадаченно спросил Зайчик Мой. — У меня только такой фломастер остался.  А за остальными Волк бегал, потому, что он Лиса.

  — Не догнал, — Уныло сказал Волк, — придется и дальше  Птицом быть…

  — А мне придется мне за фломастерами сходить, — вздохнул я,  — а то Птица Волк так и не сможет стать Лисицой. Ты мне не поможешь?

  — А как же Волк? — Спросил Зайчик Мой, — А вдруг охотники?

  — Он нас подождет, хорошо? А охотников мы попросим прийти завтра.

    Волк сказал, — «Спасибо!», — и  расправив крылья взлетел, унося в небо синюю ромашку и мечту  стать Лисицей, а мы с Зайчиком принялись искать — куда же на этот раз спрятались хитрюги фломастеры.

Веснушки прозапас

    Солнечный зайчик по имени  Темнёшенько зашел за ногу и пропал. Пока я озирался пытаясь понять, куда он исчез, Темнёшенько вышел с другой стороны и пошел к стенке насвистывая какую-то чепуху — он любит. Стена встретила его дыркой на обоях, обведенных для красоты желтым фламастером — солнце.

   — Это ты? — спросил Темнёшенько, — а это — я.

    И осторожно потрогал нарисованный луч.

   — Это портрет, — сказал я снисходительно. — я рисовал. Правда похоже?

  — Ничуть, — фыркнул Темнёшенько, — до он еще и холодный. Твой портрет. — И подумав немного добавил. — А я сразу понял, что это не настоящее солнце.

   -Ну, почему это не настоящее, — возмутился я, —  с натуры рисовал, вот гляди — это оно само, а это его лучи.   Все восемь.  Я считал.  Если хочешь, я и твой портрет нарисую,  — показал ему фломастер. — Правда, у меня только синий остался.

    -Рисуй, — легко согласился Темнёшенько, — но только хорошо, чтобы похоже было, а не так, как с солнцем.

    Я нарисовал на свободном месте на обоях дом с распахнутыми настежь окнами. Над домиком — облачко, в которое уходил дым из трубы. Потом пририсовал   дерево, правда оно получилось немного кривым, и пруд в котором плавал резиновый утенок.

   — А где же я? — спросил Темнёшенько, сидевший на шифоньере.

  — Ты в доме, сидишь на шифоньере,  — ответил я, — отсюда не видно.

  — А я хорошо получился?  — спросил Темнёшенько.

 — Не хуже, чем солнце,  — честно сказал я, — если хочешь я тебе еще и веснушки нарисую.

 — Давай! — образовался Темнёшенько, — я всегда хотел иметь веснушки.

   И я пририсовал ему одну веснушку, но тут  начался дождь и ставни в домике на обоях захлопнули.

  — Все,  — сказал я, опуская фломастер, — дождь начался и ты ушел.

  -Но веснушки-то ты мне успел нарисовать?  — спросил Темнёшенько.

   -Одну только. — вздохнул я, — Как только дождь закончится и ты придешь снова, я тебе все оставшиеся нарисую.

  — Договорились, — улыбнулся Темнёшенько и  спрыгнув с шифоньера снова куда-то пропал.

    Дождь на обоях давно закончился, а Темнёшенько все не приходил и не приходил.  А потом вместо него пришла зима и окно уже не открывалось, да и обои сменили на новые. На них уже не было места для солнца, и я понял, что Темнёшенько, наверное  больше не придет.

     Но тот фломастер, в котором хранятся его веснушки я на всякий случай держу при себе — вдруг еще понадобится.

      -Добрые люди… — Нерешительно сказал сверчок Кулёма, и осторожно тренькнул струной на своей скрипке.

    — Это которые же  из них? — Хмуро удивился кот Стуг, потирая нос недавно встретившийся с тапком, обычно  дремлющим мирно на левой ноге хозяина, но сегодня запущенным прямиком в Стуга, который всего-то и делал что  большим сачком с которым хозяин обычно ходил охотится на бабочек, пытался  вынуть рыбку Дусю из аквариума.  «Нет, ну я же только поговорить с ней хотел! — Возмущался Стуг,  — сквозь стекло же не слышно ничего!»

    — Да все, наверное,- нерешительно сказал Кулёма, — а что?

   — И это после того, как тебя дважды опрыскивали из той вонючей пшикалки?

   — Ну, они наверно думали, что мне так веселее будет, — взял еще одну ноту Кулёма и, прислушавшись подтянул струну и тренькнул еще раз. Струна отозвалась железным лязгом и Кулёма вздохнув отложил скрипку в сторону

   — И что, повеселело?  — привалился к теплой кирпичной трубе Стуг, — Ай! Тут гвоздь какой-то торчит,  раньше, вроде, не замечал…

   — Не знаю, — ответил Кулёма, — я вроде и так не скучал — я же музыку играл тогда, а потом как-то вокруг все странно стало…

   — Не вытащи я тебя сюда на крышу, — Покровительственно  сказал Стуг, почесывая уколотый бок, — тебя бы с твоими слушателями вместе на совок бы сейчас заметали.

  — Не может быть!

  — Как не может?  — вытаращился на Кулёму Стуг, — я же сам видел. Своими глазами.

  — Так ведь, не было там никого, — изумился Кулёма, — только ты и я. А я тебе еще играл самую лучшую из моих песенок.

  — А, точно, припоминаю что-то такое…  тирлили-ли-ли, —  задумчиво пробормотал  Стуг и спросил,  — Погоди,  что же я тогда видел?

  — Не знаю,  — сказал Кулёма голосом хозяина, — ума просто не приложу, как он там оказался?

  — Вроде оживает, — добавил незнакомый женский голос, — точно — оживает.

     Стуг приоткрыл один глаз и увидел огорченного хозяина и женщину в белом халате и со шприцем в руке,

     —   Где я? —  пробормотал он, и вскочил, точнее приподнялся на сколько хватило сил, — а Кулёма, Кулёма-то где!?

   — Не дергайся ты так, все будет хорошо, — погладила разволновавшегося Стуга женщина, — а вы, молодой человек,  прежде чем распылять всякую гадость, проверяйте кто у вас там на грядке под листвой спит.

  — Да, ничего хорошего в этой химии нет, как ты и говорил, — сказал Стуг сидящему рядом с ним на крыше сверчку Кулёме и прикрыв глаза принялся слушать негромкий разговор звезд над головой. А Кулёма не стал уточнять когда это он такое говорил, а просто сидел рядом с другом, обняв  скрипку. И думал, —  как, все таки, хорошо, что Стуг вернулся и они  снова могут слушать звезды вдвоем.

Все, что тебе нужно

— Доброе утро, друзья мои! — радостно прокричало радио, стоявшее на комоде и подмигнуло коту Хлабысю зеленым глазом. Глаз у радио был один, кошачий.  И тоже  умел подмигивать, каждый раз пугая Хлабыся.
— Какое еще утро, совсем сдурел, что ли? — проворчал Хлабысь провожая хмурым взглядом вспугнутую дурным радио бабочку, которую Хлабысь уже почти было поймал и вот…  — Вечер на дворе. У тебя что батарейки сели?
— Какие еще батарейки? —  Оскорбилось радио, —  я от сети работаю!
— Ух ты! — Возрадовался Хлабысь,  — А,  когда ты ее закидываешь,  рыбной мелочи много? Я мелкую особо уважаю…  Когда она не из холодильника.
— Рыба? — проскрипел нижним ящиком старый комод, — то-то я смотрю — чешую у меня тут повсюду….
— Да это не чешуя, а опилки! — уверенно сказал дремавший возле чугунной батареи собакер Ням, —  мы с Котлеткиным уже заманались твои опилки выметать. Он сказал, что  тебя что-то гложет.  А вот что — не сказал.
— Да, действительно, — задумался комод, — гложет-то меня мысль, а вот какая — я тоже пока еще не понял. Но обязательно пойму, если вы перестанете трещать и мешать мне думать!
— Эх, везет же некоторым, — Вздохнули висевшие на стене ходики,  — от сети работают. Не то, что я — от батареек, которых сроду не допросишься.  Вот и приходится экономить — секунды пропускать…
— Сеть!  — Вскинулся кот Хлабысь, — Зачем нам сеть — если у нас есть Котлеткин!
— И что мы сним будем делать? — Заинтересовались ходики, — Неужели он нас  к сети подключит?
-Лучше! Мы с ним будем тебе рыбу поставлять уже готовую!- завопил Хлабысь, — Вам  даже, эту самую сеть, закидывать не придется. И потом, сами должны понимать — сегодня твоя сеть выловит что-то, завтра нет, а Котлеткин надежен. Вот, кстати,  и он пришел!

Котлеткин разгружал на кухне авоськи отпихивая ногой рвавшегося помочь ему Хлабыся,
— Масло на полку. Сметану… Да  брысь, ты холера! Сметана для борща, не смей в нее соваться!  Крупа, куда у нас крупа…  Хлабысь! Ты же не ешь манную кашу!
— Это предложение или предположение?  — С достоинством спросил Хлабысь, — Откуда ты знаешь, если ты мне ее не разу не давал?  Может, я от нее без ума?
— Это мы еще проверим, — сказал Котлеткин убирая последнее из принесенного  в навесной шкафчик, — а пока…
И дед, подмигнув Хлабысю, кинул ему рыбину, в которую тот вцепился с достоинством, присущем ему в таких случаях, то есть с громким урчанием и сверканием глаз в сторону держащегося поодаль  Няма.

— Эх, — Вздохнули ходики, глядя на дергающийся загривок хрюкавшего от удовольствия  Хлабыся, — Мы так и знали, что о нас забудут.
И пропустив три секунды из четырех грянули со всей дури, —   В Петропавловске Камчатском —  полночь!
Вздрогнувший от неожиданности дед опрокинул кувшин с водой, отстаивавшейся для полива фикуса, на счастливого до немоты Хлабыся.
Жизнерадостное радио немедленно откликнулось бодрым баритоном, — Ну, а теперь переходим к водным процедурам!
И часы,  понявшие что в ближайшее время им ни сети, ни рыбы ждать не стоит,  покопавшись в памяти затянули изрядно фальшивя: «All You need is love,  Love. Love is all you need…»

Афтар!

    —Эх, — вздохнул кот Стуг, — мне бы как-нибудь в чужие края пробраться… как они там взаправду без нас живут посмотреть,  а то, небось, безобразия у них там сплошные.
    И зацепив из банки стоящей на окне сметаны, принялся  задумчиво вылизывать лапу.
  —А с чего ты решил, что у них там сплошные безобразия,  — заинтересовался сверчок Кулёма, оторвавшись от скрипки, которую настраивал уже вона сколько времени —  струны были неподходящие: одну-то он из горизонта вырвал,  да больше побоялся, глядя как горизонт Муравья Спасителя Всего  в небо зашвырнул с перепугу. "Еще и меня швырнет, а у меня и зонтика-то никакого нет, как мне обратно  опустится? Так и придется меж звезд всю жизнь бродить, а  как же без меня тут обойдутся?"
   —Я в телевизоре видел — сплошное хулюганство и мордобой, будто бы им там  совсем делать нечего, — отозвался Стуг и снова вздохнув запустил вылизанную до блеска лапу в банку. 
  —Наверно, заслужили они там, — буркнул Кулёма и дзынькнул струной. Струна промычала ему в ответ что-то невразумительное и замолчала. — А мы вот, скажи — мы за что тут мучаемся, а? Струну приличную и ту не найти, не говоря уж о канифоли!
 —А тебе леска, случаем, не пойдет? — там в сенях стоит удочка — ею уже дня два как никто не пользуется, забыли небось. — И поскреб по дну опустевшей банки.
 —Леска не пойдет, за леску мне… 
      Огромный башмак со всего маху шандарахнул Стугу точнёхонько по задумчивому выражению наглой морды. И Стуг, взвыв пожарной сиреной, мгновенно исчез из виду.
 —Ух -ты….,  — удивился было Кулёма, но сообразив, что ему сейчас достанется ничуть не меньше, взвизгнул и  стремительно юркнул за печь, не забыв, впрочем,  скрипку. Но не успев отдышаться понял, что за печкой его тоже могут найти — шмыгнул на чердак, а оттуда и на крышу, где привалившись к теплой от дневного солнца печной  трубе сидел с выпученными глазами так  и не отдышавшийся  кот.
 —Ты… ты видел, а? — Спросил он Кулему, — Как про заграницу, так всякие страсти, а что здесь твориться, небось — ни-ни! Скрывают…

   Они сидели молча на крыше возле печной трубы пока Кулёме не надоело тишина и он не пиликнул на расстроенной скрипке. Да     так, что у Стуга на загривке шерсть дыбом встала, но тот промолчал, друзья всеж таки.
   Кулёма постепенно приспосабливаясь к расстроенной скрипке повел мелодию, которая  потекла вверх прямо в уши Муравью, спавшему по своему обыкновению на горизонте. 
   Муравей прислушавшись поморщился едва заметно, но глаз не открыл, а лишь улыбнулся и сказал — браво! — гордому от похвалы сверчку, — играй ещё!

   Муравей Спаситель Всего спал на провисшем до земли горизонте. Сверчок Кулёма выдернул из горизонта всего-то  одну нить — заменить струну на скрипке, как горизонт взбрыкнул, да  и выстрелил муравьем как из рогатки.  Пью-юф!
  Муравей сделав сальто-мортале, распахнул разноцветный зонтик и опустился на крышу рядом с хлопающим в ладоши и кричащим "браво!" сверчком.
     —Подумаешь, — фыркнул кот Стуг, наблюдавший за ними сидя на поленнице дров, — я и не так могу! 
  И отправился проверять содержимое  своей чашки — не изменилось ли там что за последнюю одну… Нет! Уже почти две минуты.
    Что он "может и не так" никто не понял, а муравей раскланявшись, захлопнул зонтик и  вновь завалился спать на прогнувшийся  под ним горизонт. 
   Весна.

   Развесил сверчок Кулёма старые, застиранные до дыр облака на горизонт и присел отдохнуть на крыше. Оставшиеся прищепки в синем  пластмассовом тазике рядом с ним.  Сидит, на небо смотрит. С облаков водичка капает понемногу.

   —А ты зачем столько прищепок-то набрал? — Спросил его кот Стуг, усаживаясь рядом с печной трубой — облаков-то раз два и обчелся.
   —На всякий случай, — ответил не оборачиваясь Кулёма,  — если какое облако  прикрепить покрепче, а то ветер вон обещали…
   —А кто обещал-то?  — осмотрелся по сторонам Стуг, — я тут никого со вчерашнего не видел… 
   —Да это я так — услышал где-то… — отмахнулся Кулёма, — может и врут чего, поди знай. Но лучше покрепче бы их: жалко — унесет ведь, потом ищи-свищи.
  —Велика беда —  старые улетят, новые найдешь!
  —К новым привыкнуть надобно, новые, вон  пока о себе расскажут, пока с ними подружишся,  все их привычки выяснишь — это же сколько времени надо… Не, лучше со старыми друзьями оставаться..
 
  —Гляди,  — вскинулся вдруг Стуг, — вот там — звезда сорвалась с неба и летит куда-то…
  —Вот! — топнул сверчок ногой, в подшитом валенке, — кто-то прищепку   сэкономил, и теперь эта звезда кому-то по голове — бац!
  —Погоди, — встревожился Стуг, — а если это она нам по голове? Ну, это — бац!
  —Зачем? 
  —Ну, я знаю — а вдруг её кто обидел, а? И она теперь ищет, кто ей прищепку пожалел? 
  —Но ведь это были не мы! 
  —А она об этом знает? 
  —Э-э-…наверно нет.  У нас ведь вон сколько прищепок лишних лежит, надо бы ей предложить. Эй, звезда! — Сверчок Кулёма замахал всеми своими лапами, — Эй!
  —Улетела…. Наверно, нашла кого-то другого, — Кот Стуг потянулся и отправился с  крыши через чердачное окно, бросив по дороге — Там наверное уже кушать зовут, а я тут время зазря теряю — на самопадающие звезды пялюсь. Да еще, того и гляди по голове — бац!

     Сверчок Кулёма сидит  на крыше и считает падающие звезды, — три…четыре, пять… десять…   Эй, зведочки — возьмите у меня прищепки — у меня их много!!! — кричит он, —  А тот, кого вы ищите — так он не виноват,  у него просто закончились, а лавка конечно же была закрыта, ведь ночь! Вы же ночью только, откуда же ему было знать, что не хватит…
  
  

Мелодия

    Сверчок Кулёма  подыгрывал настенным часам, поскрипывающим от старости на каждой третьей секунде. Раз-два-трхрриии, раз-два-трхрриии…

    Часы сначала было обижались, да. Ворчали, мол, цё дразнисси, вахлак колценогий! Да потом  им и самим смешно стало.

    -Эй, — прокхекали часы, на получасовом бое, — как тебя там, Кулёма, цё ли,  ты давай, на импровизасии-то не экономь — мы тебе запросто так мелодию задарили,так что ты таперча, давай, развивай,  не отлынивай!

    А Кулёму  и подгонять не надо — он и так рад стараться — смычком  по струнам шырк-шырк,  туда-сюда,  ногой в валенок старый обутой в такт часам- топ-топ! Гармония…

    Кот Стуг наслушавшись Келёминых импровизаций на чердак удрал, якобы ему  о будущем  думать надобно, а он на музыку отвлекается, а ему некогда совсем.

    Кулёма-то ему поверил — друг, все таки, хотя и знал, что Стуг  сроду ни о каком будущем не задумывался. «Вот!»- радовался Кулёма,  — «вот она польза от музыки! Пусть и моей.  Вишь,  даже Стуг о жизни задумался!»

     А Стуг украдкой в уши затычки воткнул и задремал. Снилось ему, что  у Кулёмы скрипка сломалась и они сидят вместе на крыше и смотрят как хмурое солнце за горизонт закатывается прямиком в неизвестное отчего-то ему, коту Стугу, будущее.

Вовремя

Дед Котлеткин разговаривал с часами. Часы, висящие на стене, благоразумно помалкивали экономя батарейки, а кот Хлабысь  изучал листья герани стоящей  на подоконнике со вчерашнего дня и недоумевал зачем дед принес такой маленький горшок с землей, это раз, и почему в нем растет наглое растение, это три.
— Уйди, противный! -Нервно сказал герань, — А не то я пожалуюсь, что ко мне тут плохо относятся!
— Да кто к тебе вообще относится? — Оскорбился Хлабысь и перебрался на комод к допотопному радио. Герань издали наблюдала как Хлабысь пытается поймать зеленую бабочку, живущую в стеклянном глазке радио.
«Подумаешь, — Мрачно думала Герань, — у меня, может,  таких бабочек было целая куча!»
— …для указания времени, — Дребезжал дед, размахивая указательным пальцем перед циферблатом скорбно  молчавших ходиков, — я же просил — через полчаса  меня предупредить, пол часа, то есть,  примерно через тридцать минут!  А не через сорок пять! Когда уже было совсем поздно. Вон, даже Ням и тот  те булочки есть не желает, а я их для внучки пек!
— А батарейки менять? — Буркнули ходики,  — На ваши фантазии батареек не напасешься….
— Что!?  Я же вчера новые…. погоди, а где же они?
— Да мы, это… ну, там еще в старых немного оставалось, мы новые и отложили до лучших времен. — Пробормотали ходики, — Для праздничного момента, ну там внучка в гости, и тут мы двенадцать как сбацаем!
— А кто в тыкву превратится?   — полюбопытствовал Ням и снова задремал.
— Я в тыкву превращусь! — Взревел  дед Котлеткин,  — Ужас наводить на вас буду!
—  Я требую, чтобы меня немедленно отнесли обратно в магазин! — Взвизгнула герань.
— Дед шутит,  — Сказал Хлабысь, выглядывая из-за радио, которое на всякий случай принялось громко играть музыку, доказывая, что уж у кого у кого, а у него-то батарейки на месте!
В это время прозвенел дверной звонок и дед сорвав себя фартук побежал  открывать, причитая на ходу, — Ну надо же, придется магазинскими булочками дитя кормит….
Часы пробили шесть утра. А потом, подумав немного добавили еще пол часа. На всякий случай:  в пекарне по соседству как раз в шесть тридцать вынимают булочки из печи.

    Кот Стуг наблюдал за весной одним глазом, другим он спал. Да и как не наблюдать — весна ведь, того и гляди чего-нибудь отчебучит. На сверчка Кулёму надежды -то никакой, вон он спит весь за печкой. Вокруг него клей, стамески разные, а уж стружки набросано — подушку можно коту сочинить из такого количества стружки, ан нет.
  Сверчок Кулёма  скрипку свою чинил, вон она сохнет теперь на остатках табуретки. А сверчок задремал — сморило его. Стуг прикрыл наблюдательный глаз на одну только секундочку, а второй, к сожалению,  открыть позабыл  — весна тут же над ним и подшутила — лунным светом ему шерсть выкрасила, да еще и в полосочку.
  Проснулся  сверчок Кулёма посреди своего сна, глядь, а перед ним… Ох он и заорал, да  на весь дом -"Тигра! Спасайсь кто может!!!" Да сам-то как бросится бежать!  В опилках запутался, тремя лапами одновременно подскользнулся да как шлепнется на тюбик с клеем- из того и дух долой.
    Кот Стуг услышал вопли, всполошился, да тоже за печку прыг — прятаться, значит.  А сверчок из последних сил, видя что на него несется ужасный тигр, вскочил, от липкого клея отбился, скрипку схватил, да как шандарахнет Стуга по голове, — Я так просто не сдамся! — Закричал, да и упал в обморок, благо это недалеко было. А Стуг взвыл с перепугу басом и на чердак без лестницы взлетел.

  Сидят на крыше  сверчок Кулёма да кот Стуг  возле трубы печной  на горизонте смотанном в бухту и разговаривают. 
    —Да… — Говорит кот Стуг потирая распухший нос.
    —Ага, — грустно соглашается с ним сверчок Кулёма, перебирая обломки скрипки, — кто бы мог подумать….
    —Весна во всем виновата, весна. — вздыхает Кот,  а спрятавшаяся за трубой Весна  смеется потихоньку над незадачливыми храбрецами.