Ну, почему у меня дядя зам начальника генштаба, а в министерстве обороны у меня никого нет

А вы видели, как летают деревья?  Ну, летающие табуретки, само собой видели все, или большинство, но деревья…

Короче говоря, это было очередное разочарование.  Я тетке, которая нам билеты продала, сразу сказал —  да не вопрос, я вашу богадельню — сразу найду и показал ей Серегу. Серега, надувшись на меня, молчал.  Тетка мило улыбнувшись показала мне на обратную сторону билета — тут есть карта, если что.

Мы из гостиницы решили ехать на такси на фламенко — а вдруг нам там захочется пива или еще какой не воды выпить,  а кто его знает, как у них в Гишпании полиция на это дело смотрит.  Удивлений было три. И  это  за пол часа!

    Во первых, такси приехало после вызова ровно через три минуты.
     Во вторых, я теперь точно знаю, что цыгане родом не из Индии,  а из Севильи.  Вся торпеда, включая приборную её    часть, была обклеена фотографиями жены, детей в разных сочетаниях, Иисуса Христа в терновом венце и без, Девы Марии и целого сонма неопознанных мною святых.  Весь это иконостас был украшен позолотой, пластмассовыми и не очень цветами, и елочной мишурой — видимо, таксист был рачительным хозяином.   Я трижды прочел его имя и фамилию на карточке и все три раза изумился, прочтя  Хосе Мария  Гонсалес.
   В третьих,  Таксист привез нас к месту назначению кратчайшим маршрутом, нарушив те же самые правила дорожного движения, что нарушил и я днем раньше въехав в Севилью. И я вздохнул с облегчением —  я не выделяюсь на дороге своим неумным вождением( вождение строго по правилам везде в мире( кроме Германии,  разумеется) воспринимается остальными участниками движения, как  некоторое психическое отклонение от нормы)
  В четвертых,  я что,сказал, что только три?  ошибка в расчетах — с программистами это случается сплошь и рядом.   В Севилье, оказывается штук сто или около того церквей, и каждая считает своим долгом выставить колонну  ку-клукс-клановцев на пасхальное шествие. А так как трибун с вождями у них, как выяснилось, таки нет, то они маршируют где нипопадя в старом городе. Вам смешно, а  мы битый час пытались прорваться сквозь полицейские кордоны. Колонны различались только цветом капюшонов и убранством носилок со святыми, но нас, если честно, больше интересовало, где же этот чертов клуб, куда мы никак не можем попасть.  Серега( думаю, характеристику — «подлец!»  можно уже и не писать, она по умолчанию) угрюмо молчал, заявив, что не может работать в такой стесненной обстановке, а я тыкал пальцем в немую карту на билете и бодро говорил — нам на право! ( или налево, чисто для разнообразия, и что бы жена ничего не заподозрила)
  Первые полтора часа мне это сходило с рук, а потом жена потребовала подтверждение маршрута от одного из полицейских, что охранял марширующих от прохожих( или наоборот, я так и не разобрался) Полицейский покрутил карту и сказал, что мы вообще за ее приделами, но он знает, что вот эта улица в двух кварталах в другую сторону.  А, — обрадовался я, — направление спутал! С кем не бывает.   Жена всем своим видом показала, что я не прав, и я, как примерный семьянин,  тут же согласился.
  В зале летали деревья и над головами  кружили в немом танце стулья. Я даже сфотографировал это, вопреки убеждениям.Просто, потому, что все равно никто не поверит.


Я понимаю, что фотограф из меня никакой, но деревья на снимке есть, чтобы вам не казалось!

  А вот от фламенко я не загорелся. Единственно, что мне действительно понравилось — обалденный гитарист( это я вам, как человек убивший на изнасилование гитары  немало часов своей жизни ) и певец. Певец… ну, для тех, кто смотрел «За гранью»  это тот самый главный ученый из другой вселенной, только — возьмите велосипедный насос и.. что, сопротивляется? Тогда автомобильный. Накачиваем его вдвое, нет — втрое! от начального объема — он. Но пел душевно.
На этом я заканчиваю — начальник пришел, а он, почему-то, не любит, когда я пишу по русски — видимо, опасается, что я про него правду рассказываю.

Мы с женой уже к спрятанной в кустах машине шли, когда повстречались с ку-клукс-клановцами, правда, почему-то, в сиреневых одежках.

   — О! — оживилась жена, —  а это кто?
      Я хотел, было, сказать, что они наверно идут негров жечь, но передумал.  Действительно, пока мы по Кордове бродили, я никаких негров не видел, хотя, они может просто прятались.
   — Это, — говорю, — капучино  — помнишь? Они изобрели. Потому их и называют капуцинами — мы только что  их церкву проходили, я тебе показывал. Видишь, как у них капюшоны торчком стоят,  от предвкушения свеже -сваренного капучино?
    Жена, кажется, не поверила, но не буду же я ее пугать, на самом деле, а вдруг они по каким-нибудь другим, не ведомым мне по литературе,  поводам собираются? Ну, там, в картишки перекинуться.
    Мы из Кордовы   в большом сомнении уехали, а приехали в Севилью в еще большем.  Хотя подлец Серега нас довел прям до гостиницы.  Устыдился, видать,  неразберихе с картами в Мадриде.
     А вот где поесть? Город какой-то вымерший был. Мы бродили бродили, и наконец набрели на какой-то общественный уголок, где за столиками стоящими на улице сидели с десяток старичков и буйно обсуждали что-то, происходящее на большом экране телевизора.  Кое как выпросив у хозяйки, ну хоть что-нибудь съедобное( три засохшие рыбки, кусок сыра из холодильника и сухарики для пива вместо хлеба — кухня  уже закрыта, объяснила нам тетка очень доходчивыми жестами ) мы сели за столик  и принялись смотреть, то же самое, что обсуждали старички.
    На экране была советская первомайская демонстрация, только вместо портретов членов политбюро, демонстранты тащили статуи святых разного достоинства.  Все остальное, включая музыку и лозунги доносившиеся с трибун( были ли там трибуны я, правда, не знаю, но лозунги  и радостные вопли в ответ точно были) , репортеры с умильным выражением лица и т.д. и т.п., были копией того, что я надеялся больше никогда в жизни не увидеть.
    Мы молча догрызли еду и расплатились по счету. Кое -как.  Потому, что хозяйка все время убегала  к старикам поучаствовать в обсуждении. Отсчитав  сдачу,  тетка, мило улыбаясь,  вручила нам еще и по бумажной иконке. Совершенно искренне.  И тут же вернулась к жаркой беседе.

А я, припомнив до чего довела одного поэта подобная иконка, спрятал ее в карман, тем более,  что английской булавки  у меня  все равно не было.

Прикладная магия

Дождь сопровождал нас по Португалии почетным эскортом.  Как встретил на бывшей границе, так  и не отставал до самого Лиссабона.

Зонтиков было много. На любой вкус, цвет, размер ну, и так далее.  Возьмем, что по больше, — сказала жена , прицеливаясь к зонту,  для передвижения которого понадобилась бы самоходная установка на гусеничном ходу. Да, ну — мы же чисто символически: если не купим — дождь так и будет нас мочить везде, где застанет, а если возьмем  — так и будем с ними таскаться просто так. Вывод, берем самые маленькие.  Жена с сомнением посмотрела на проливной дождь рвущийся в двери магазина. Тебе видней, сказала она тоном, не оставляющим сомнение, что если что-то пойдет не по сценарию начертанному мной, то меня будет мочить не только дождь.   Надо ли говорить, что зонтик нам понадобился ровно один раз — дойти от магазина до гостиницы. Метров сто, в основном, под козырьками магазинов.

****
  Лиссабон — первый город, кстати, в котором мы поехав на двухэтажном тур. автобусе обнаружили, что русского языка в наушниках нет. Забыли, видимо. Или в целях экономии. Искренне жаль — русский перевод в таких автобусах сделан гуглом, а читает его абориген, по исписанной латинскими, или еще какими другими буквами,  бумажке. Явно мятой.  До сих пор жалею, что в Афинах не записывал вслед за этими озорниками.
***
 Мы еще в Лиссабон  пока заезжали по длиннющему мосту, что через реку, которую я по недоразумению принял за берег океана( с какой стати я так подумал?) я жене сказал — Душ, вот что спасет меня от черной меланхолии. И бутылка пива, если уж совсем честно.  В гостинице — бывшей квартире оказалось два совмещенных туалета и огромная кухня с гигантским, затянутым железной сеткой  балконом, выходящим во двор. Как-то мы не рассчитывали на такой вариант — гостиница-коммуналка.  Да и пофиг,  -сказал я бодро, —  все равно тут никого, кроме нас нет.
 Но, прислушавшись,  добавил, нет, кажись, есть… И угадай, кто.  Из дальней комнаты доносилась раздраженная русская речь.  Уезжая, мы выяснили, что, оказывается, в соседней с нами комнате жила чилийская семья, а мы об этом даже и не подозревали…

День последний. Воскресенье.  Жена меня у каждого магазина оставляла. Благо, открытых совсем немного.  Постоять. А что, не привязывала поводок к дереву и ладно. Вы не подумайте, я не в претензии:  каждый раз рядом с дверьми вместе со мной стояло от трех до пяти мужиков, терпеливо дожидавшихся, когда жена, или еще  какая, другая женщина, выйдя из магазина подхватит под руку и можно будет продолжить прогулку. И что примечательно, никто не роптал — я специально обратил внимание и старался изо всех сил соответствовать. Лучше меня вели себя только два пса, привязанных к строительным лесам — они молча лежали глядя на вход в магазин, а я, переминаясь с ноги на ногу, жалел, что не мог последовать их примеру.

***

Из Лиссабона до Мадрида мы ехали без остановок. Действительно, чего останавливаться, тем более, что дождик  по дороге то шел пешком,  то припускал вприпрыжку. Я, чтобы не смущать окружающих, скорость до ста десяти сбрасывал и так и плелся, пока дождю не надоедало и он не переходил с галопа на шаг и становилось видно не только капот машины, но и то, что  окружало дорогу.

***

А в Мадриде памятник кто-то спер.  Вопиющее безобразие! Я жену специально потащил на площадь Колумба памятником его же самого, водруженным на голову театра любоваться. Между памятником и театром, при жизни первого, был фонтан. Был. Как и сам памятник. Один театр и остался.  Я потом специально погуглил, уж не примерещился  ли мне в прошлые посещения памятник верхом на фонтана и театре — нет. На фотографиях есть, а в Мадриде испарился. Надеюсь, что его не на металлолом, а только  в чистку сдали.

***

В королевском дворце толпы народа. Мы протискивались сквозь толпу, пока не услыхали родной иврит. О, сказал жена, давай послушаем, а то от тебя не дождешься. Я не возражал — вышел на площадь и сидел там глядя на усердно фотографирующуюся публику и на весеннее теплое солнце, пытавшееся высушить лужи. Не очень настойчиво, впрочем.

fin.

Живая скульптура. Мадрид-Лиссабон-Мадрид

Мы сидели на площади Майор. Потому, что проголодались, а там было множество кофешек, это раз, потому, что там было куча праздного народа и светило солнышко, это два. Что мало? Хорошо, еще потому, что было воскресенье.  Ну, сейчас-то достаточно?
Я сразу сказал, что день наш последний тут приходит, а настоящую паэлью нам уже искать времени и не осталось. И тут  же потребовал от официанта пиво.  Тот на удивление быстро приволок и я забылся со стаканчиком  в одной руке и голодной женой по соседству, а как вы понимаете — такое соседство вещь опасная во всех случаях. Ах, да — паэлья! — почесал я ушибленную под столом ногу.  И заказал одну порцию. Потому, что все равно будет туристско-общепитовский вариант, с разваренным рисом и  скучными креветками в количестве трех штук, явно перенесших глубокий анабиоз по дороге к сковородке. Так оно, собственно,  и случилось, но  я сказал, что это месть тех креветок, что мы ели в Лиссабоне. Правда, за что нам могут мстить креветки я подумать не успел, потому, что принесли наш заказ( стыдно называть его паэльей, собственно, хотя он и был подан на специальной сковороде — хоть в этом  не обманули, —  объяснил я жене, хотя она меня ни  о чем не спрашивала.)

В Лиссабоне, почему-то, официантами служили одни мужики. С одной стороны, правильно, конечно, а с другой, это подбрасывало дровишек в тлевший в мое душе костер теории конспирации: прячут своих женщин от чужого взгляда, подозревал я, хотя понятно было, что мы просто болтаемся в местах, куда местное население и не заглядывает за ненадобностью.
Мы тогда вышли из гостиницы и завернули  в первую же попавшуюся едальню. На вывески едальни было нарисовано, что-то морское: то ли креветка, то ли кальмар, а то и вовсе  — крокодил с усами — не помню.
Я долго изучал меню — ни слова по английски. Мы попали куда надо, обрадовался я — тут едят местные, попробуем настоящей португальской еды. Осталось только выяснить, что в меню написано.
После того, как все мы полностью исчерпали  познания в языке жестов, официант поманил жену к аквариумам и начал тыкать в них пальце, как бы намекая — выбирайте, и мы его тут же загарпуним — лодки уже в пути!
Жена вернулась за столик с бледным лицом и предложила мне самому  выбирать. Я поступил просто — выбрал самую дорогую строчку в меня и отступив на один пункт  сказал — это. Официант горячо одобрил мой выбор и, радостно улыбаясь всеми руками, спросил — одну или две? Обижаешь, сказал я и выразительно показал на себя — неужели ты думаешь, что ЭТО можно накормить одной чем-то там, если это не кит, разумеется. Две. Каждому. Официант пожал плечами, дело ваше. А что вы будете пить?  Местное, подходящее к блюду, -объяснил я оставшимся у меня жестом и тот немедленно притартал бутылку белого сухого в ведерке со льдом. И мы принялись ждать, опасливо поглядывая, как за соседним столом два аборигена увлечено беседуют, ожесточенно хренача деревянными молотками по, закатившему от такого произвола глаза,  крабу едва помещавшемуся на столе.
Нам принесли заказ.  Это оказались креветки. Четыре, как и заказывали, штуки. Вес указанный в чеке — кило сто. Я хоть не собирался вам демонстрировать свои фотоэксперименты, но их лучше один раз увидеть, потому, что мои возможности описать что-то, еще скуднее чем… короче:

From Drop Box

И это не все, что было, потому, что я не сообразил сфотографировать сразу и одна креветка к тому времени уже была доблестно съедена.

Отложив в сторону вилку я заказал еще стакан пива. Хорошо! Сказал я, подразумевая, что, мол, слава богу, что эта каша закончилась и можно поставить «V » списке добрых дел.  Вкусно было, сказала жена и я не стал возражать. Просто потому, что глупо. Иногда даже на меня снисходят озарения.   Да и лень.  За соседним столиком расположилась славная парочак: женщина, лет…но не будем о грустном, выглядела она лет на 25-50, в зависимости  от освещения. Внешность у нее была секретарская, я бы сказал. Её босс, надеюсь, что так оно и было иначе просто не объяснить выражения проскакивавшие по ее лицу, видимо, непроизвольно, был одет несколько экзотично. Тонкий свитер с надписями, извещающими всех, что он член престижного Поло клуба.  На руке у него были рыжие котлы — на взгляд, килограмма на два, в виде сердечка. Взгляд босс носил утомленный. Ему бы очень пошел клубный пиджак. Вполне возможно, что он его просто забыл в гостинице. Секретарша заказала паэлью и босс ел кашу не глядя ни на кого, как будто отбывал тяжелую повинность. Секретарша молча курила. Босс, оторвавшись он созерцания пустого пространства, проворчал по русски, — что там у нас еще? Дай сюда.  — Он прошелестел поданной бумажкой,  — А, да — хамон. Остался хамон.
И снова замолчал, обратившись в нелепую скульптуру  с листком бумаги в руке на площади Майор и я уже было начал думать, что его непременно спутают с живой скульптурой, одной из тех, что развлекали праздную публику дурацкими ужимками.
Мы ушли гулять дальше, так и не услышав от странной пары больше ни одного слова.

(Ну и традиционное: продолжение следует. Но вот куда оно следует и, главное,  зачем, мне совсем не ясно)

В горящую избу. Лиссабон, а как же иначе.

Я потом еще много раз видел  «ответственных за размещение машин с зонтиком» в Лиссабоне.  Видимо, это такой народный промысел.

   Я сидел на площади, под огромным зонтом.  Слушал   как шуршит мелкий дождик, потягивал пиво и ждал, когда у жены закончится батарейка и она прекратит носится по магазинам в поисках подарков. Это у нее такой женский народный бзык, чуждый каждому приличному мужчине. По крайней мере,  мне так кажется.  Кстати,  мне не удалось выяснить, что это за пиво — пиво и все. Весьма приятное на вкус и что немаловажно — официант подтаскивал очередной полный стакан, едва я приподнимал руку, как в классе, когда ты не выучил урок, а порадовать учителя своим энтузиазмом ужасно хочется, уже хотя бы просто потому, что от предыдущих записей дневник исхудал так, что его проще было бы потерять, чем показывать родителям,  просто момент неподходящий да и дневник не перенесет еще одной  выволочки.

    Я  пил пиво и радовался жизни, глядя на вавилонское смешение народов. Каких только оттенков черного не было там. А так же желтого и остальных цветов. Нельзя уйти из колоний, однажды их  завоевав: колония последует за тобой.
За соседним столиком сидел парочка лет сорока на двоих. Они молча пили кофе и курили. Молодой человек читал газету, а девушка глазела по сторонам, весьма равнодушно, впрочем.  Отличительной чертой девушки был весьма мужественный подбородок с ямочкой. Как положено.  Если бы эта ямочка украшала лицо её спутника,  он выглядел бы как Конан варвар, просто очень сильно усохший.    Девушка курила сигарету за сигаретой и я вдруг понял, что совершенно не могу вспомнить ни одной женщины португалки, упоминавшейся в литературе.  Всяких француженок, немок и евреек — пруд пруди, не говоря уж о русских.  Тут я посмотрел на мужика украшавшего площадь, точнее на лошадь, которая была под ним и путем нехитрых умозаключений пришел к выводу, что такую лошадь может остановить только танк, а уж никак не женщина, тем более,  на  полном скаку. Хотя… Я снова уставился на подбородок и решил, что, видимо это просто такое проявление женского португальского характера — квадратная челюсть и ботинки сорок пятого размера. Девушка сидела забравшись в кресло с ногами и я не мог разглядеть какой у нее там размер. Я про ноги. Сама то девушка, судя по тому, как она разместилась в пластмассовом кресле была весьма миниатюрна. Я уже настроился на вдумчивый анализ  особенностей португальской женщины, как та бросив пачку сигарет на стол заговорила со своим путником весьма раздраженным тоном. К моему огромному разочарованию, на французском языке.
Но тут подошла расстроенная жена с пустыми руками(такого рода расстройство недоступно моему пониманию, а вот у женщин говорят, обычное явление) и я прекратив свои антропологические изыскания отправился с женой на соседнюю площадь,  которая отличалась от этой лишь тем, что ее украшал мужик стоящий в полный рост. Видимо, на коня у него не хватило денег.  Там я  был заботливо помещен под зонтик с кружкой пива в руке и легкой грустью в душе: загадка португальской женщины так и осталась неразгаданной.

На ремонта провала

Гостиница в Лиссабоне была в переделанном жилом доме.  Я еще когда заказывал на booking.com    засомневался, было, но решил, что примечание «gay friendly» просто рекламная уловка. Так я жене и объяснил. Мол, завлекают гостей всеми способами. А  может у них дела идут не очень, а? Нам, это было бы хорошо.

Жена всю дорогу  сомневалась:
— А  если там геи, то как они на нас посмотрят?
— Дорогая, — мужественно отвечал я, — они на нас посмотрят, как на извращенцев.
И поворачивая лицо так, чтобы мой профиль бронзовел в лучах заката, добавлял, — ради общего дела я готов претерпеть.
— А если они будут к нам приставать?  — не унималась жена.
— И как ты себе это представляешь?   — следуя кодексу настоящего еврея отвечал я вопросом на вопрос.  Но ответа, как ни странно,  не получал. Ни разу.

Подлец Сережа провел нас по брусчатке закоулков Лиссабона прямиком к нужной улице и когда мы вынырнули из очередного проулка-шкуродера, радостно возвестил — «Вы прибыли  к месту назначения» и глубокомысленно замолк. Видимо,  обдумывал, как нам еще можно насолить.

Дождь. Улица. Ни одного свободного места для парковки. Ни одного похожего на гостиницу  здания. Ни…  Ладно, замнем для ясности. После шестисот с лишним километров за рулем мне хотелось побыстрее  принять душ и… Ну, не знаю — врать не охота, а что мне хотелось тогда — уже не помню.
Ползем по улице и пытаемся понять, что же означало выражение на сайте — «имеется общественная парковка.  Заказывать заранее нет необходимости»  И тут перед нами мелькнул абориген. Он махает зонтом, показывая всем своим видом, что мол, идиоты, скорее сюда! Тут есть место!

Честно скажу — я его испугался.Ну, откуда он мог знать нас и, что самое главное,  что нам нужно место!?  Я с перепугу крутанул в ближайший проулок  и ушел на второй заход. Когда я снова добрел до того переулка где, мужик огорченно  взмахнул руками — ну, какого хера!? Такое место пришлось отдать какому-то проходимцу…  И действительно, на то место, на которое он указывал нам( категорически запрещенное по правилам для, не то что парковки, даже для остановки), уже стоял миниван, втиснутый самым немыслимым образом в месиво покорно мокнувших машин.  «О, — воскликнула жена — смотри, там есть место»   и воспрянувший духом мужик принялся руководить  моей  парковкой. Как я не разнес под его руководством пару-тройку машин, не считая своей — до сих пор не понятно. Везение, видимо.

Вручив мужику два евро с мелочью( все что нашлось в карманах, после кофе  по дороге), я ласково спросил, показываю бумажку, немедленно раскисшую под дождем, с адресом отеля, — Где это?
Мужик, обалдев от радости, схватил меня за рукав и поволок, было, показывать, но вмешалась жена.  Ты не умничай, — начала она, —  ты пальцем покажи. А то знаю я вас….

В с трудом найденный рецепшен я пошел один.
— Я тут подожду, —  мужественно сказала жена, стоя под дождем, и показывая всем своим видом, что если меня соблазнят гнусные приставальщики, то она, скорее всего, меня простит, но, как водится, не до конца.

На рецепшине радостно улыбался мускулистый молодчик, с едва заметно подведенными глазами. Молодчик, как выяснилось, прилично говорил по английски, и я радостно разулыбался в ответ, найдя, наконец-то, после безъязыкой Испании, кого-то, с кем можно общаться без проблем.  Получив ключи, лучезарную улыбку и все необходимые наставления я вывалился на улицу( наша комната была в другом подъезде) , где меня ждала жена.

— Ну, как?
— Не приставал, — кратко ответил я и она перевела дух
—  Я, если честно, тоже.

На следующее утро мы пошли завтракать.
— Three of you?  — донеслось до меня  огорченное.

Я, я! — с сильным немецким акцентом  завопил приличных размеров дядька, неприлично выпучивая глаза и дергаясь все организмом. — I am straight! Yes!
Его жена радостно улыбалась —  ей явно доставляла удовольствия эта сцена.

— Да нет,  — всплеснул руками давешний молодчик, — я спрашивал —  у вас — трое?

—Я, я! Трое! — выдохнул немчура облегченно, и показал на троих мал мала меньше носившихся по холлу.  И я понял, что мужик, судя по всему, тоже не поверил в примечание на сайте.

Lisboa

   —Портвейна бадью, — говорю, плотоядно облизываясь. ( я понятие не имею, как это —  облизываться плотоядно, но уверен, что все выглядело именно так). — но обойдусь и просто бутылкой.  На первый случай.   
   Молчат. Смотрят на меня, как на барана и молчат. Я уж забеспокоился,  неужели у меня опять с произношением проблемы, как в JFK когда-то? Нет, похоже, что меня поняли правильно и воспринимают адекватно: придурок-турист размахивает руками и требует какое-то, им, коренным португальцам, непонятное вино. Поэтому, верно определив страну произрастания, они попытались всучить мне бутылку смирновской водки. Потом,  решив, что прошиблись на пол оборота земного шара, дешевый виски. Но я был непреклонен, и они,  сбегав в подсобку, приволокли себе в помощь пятого мужика, который расчленив мою речь на правильные составляющие завопил радостно -"Порто? Тебе нужен порто! Вот, это пойдет?"  и развернул меня лицом к полке уставленной бутылками, в названии  которых фигурировало слово "порто".  Ну откуда мне было знать, что наш портвейн у них так называется?  Вкус, кстати,  наши, советские производители, подобрали как настоящий, я вам доложу. А вот с последствиями принятия оного внутрь — ну, видимо руки не дошли, или всех на картошку тогда послали,  вот и решили вкусом ограничится. Нет, это большой прогресс, на самом деле. Я помню раз захожу в  магазин в губернском городе Т.,  а там на витрине бутылка с темно-коричневым содержимым  украшенная строгой этикеткой на которой было написано одно единственное слово.  По русски, что характерно. "Виски".  И все. Больше ничего на этикетке не было.  Я потом понял почему, это чтобы не побили.  На случай, если кто выпив эту ужасную самогонку, будет в состоянии  прочесть адрес производителя и приедет мстить. 

 
   Портвейн мы распили в гостинице. Во первых, в Лиссабоне шел дождь и классические портвейновые посиделки в скверике, с расстеленной на скамейке газеты  "Красное Знамя" и художественно покрошенным колбасным сыром на ней, граненым стаканом, украденным по дороге из автомата с газированной водой, и полупустой пачкой овальных сигарет  "Прима", были малореализуемы по техническим причина. Ну, сами подумайте,  чем, ну чем можно заменить "Красное Знамя"?  Не говоря уж о том, что из окон гостиницы была видна оживленная улица, битком упаркованная поставленными, разве что не напопа, машинами.  И все. Никаких сквериков. Самой большой достопримечательностью, видимой из наших окон, кроме дождя и мокнувших под ним машин, была огромная вывеска на доме напротив.  "Peep Show!"  значилось на вывеске и все происходящее вокруг, как бы намекало, что так оно и есть, собственно, и речь идет вовсе не о сериале.
 
      (если не надоело,и вам и мне, разумеется, то я еще чего-нибудь напишу . Когда у меня дома хоть один компьютер задышит. У них массовый падеж приключился. Некоторых пришлось добить, чтобы не мучились. А некоторые все еще в реанимации.  Ну, это все ерунда, дело житейское.  )

Что бы ты жил на одну зарплату! Кордова, однако.

   Ну, и мы вышли со двора. Как  и было сказано, воскресным днем. Хотя… музей нам, по счастью,  уже не светил.  Как и рабочий с пулеметом, слава мне,  Великому и могущественному Богу Нектототаму, сумевшему построить справе… Нет. Справедливость —  плесень  в сыром углу, как ее не суши рефлектором, она все себе лезет и лезет изо всех щелей. Только радикальные меры могут спасти мир от справедливости.  Я, лично, только за! Креозотом, к примеру, не плохо. Я — за честный мир, если честно. За тавтологию не извиняюсь: в иврите тавтология средство выразительности. Сам Соломон ею не брезговал. В «Песнь песней», как помнится злоупотреблял ею направо и налево.

  Но, мы отвлеклись, хотя и немного.

   Ко мне подошла неопределенных годов карменсита с веточкой розмарина в руке и улыбкой до ушей. Улыбка потрясла  меня до основания( когда- нибудь, если не забуду,  я соберусь с духом и отыщу таки, где же оно,  это — основание) — в улыбке фигурировали три зуба из каждых четырех, да и те выглядели  не совсем целыми…  Лучезарно улыбаясь, девушка вручила мне розмарин и вцепилась в руку.  Всю правду расскажу, яхонтовый!»  — выдохнула она по гишпански.

 — Чего она хочет? —  занервничала жена, —  только деньги ей не давай!

— Облезет, — Ухмыльнулся я, — у меня опыт.

— У тебя, —  нервно дышала мне в руку цыганка, —  у тебя все для семьи. Вот, вот и вот.   —  она водила пальцем по моей ладони, а жена тем временем явно решала какой из сумок ее шандарахнуть, если что. Той, что в левой руке или той, что в правой, если дело дойдет до вымогательства денег.

— Нет,  —  сказал я,  — то есть, конечно — да! Но…

  Жена добро улыбнулась подобрав  сумку  с подарками и я понял, что, пожалуй,  я — первый на очереди.

— Евро,  —  Бодро сказал я, — даже, от щедрот  — два, — И вручил непрошеной Кармен два евро.

— Ты, что! —  ужаснулась Кармен, —  Пять! И ни центом меньше! Иначе мне просто обидно за идею. Пойдем со мной за угол и там все обсудим. И облизнув губы добавила,  — Не пожалеешь…

  Она явно не учла, что жены в состоянии аффекта понимают любые языки.  Даже марсианский без перевода, если придется.  И грокают все на раз.

— У меня —  опыт,  — напомнил  я жене, вдруг забыла? — Два евро и до свидания. — галантно добавил я, обмахнув шляпой ботфорты перед цыганкой, и она, поняв, что тут, увы,  дохлый номер, отчалила.

  А  я даже разочаровался, если честно.

—- 

— Яхонтовый, давай погадаю, — пробасила толстая цыганка преградив мне дорогу прям возле желанной цели.  Схватив меня  за руку и показав на меня, добавила деловито, своей молодой спутнице —  смотри, это делается вот так.

— Тетки! — взвыл я, глядя на вожделенную  столовую, к которой несся галопом от самой общаги, прямо перед собой,  —  Я… я кушать хочу!

— Значит так, —  хладнокровно продолжила натаску толстая цыганка, — смотри,  — и показала ей на меня.  Молодая робко кивнула головой.

— Значит так, —  выдохнула старшая в мою сторону, — рубль есть?

— Есть, но вам я его не дам! — Высокомерно объявил я, отчего-то фальцетом, —  Только кассирше и только в обмен на котлету с пюре! В крайнем случае, на перловку, хотя это и противно моему существу и желудку.

— Сверни его  вчетверо, — гнула свою линию старая цыганка, —  и положи его..

— Хрен тебе, — сказал я, не отрывая взгляда от вывески с которой нагло улыбается жареная курица.

— Вот сюда. —  Железной рукой гнула свою линию старшая цыганка, показывая на свою грязную ладошку .

— Вот,  —  заявил я, показывая шиш и глотая слюну, — двадцать копеек за вашу работу  более, чем достаточно! — и попытался вырваться из цепких рук цыганки, но не тут то было.

— Рубль! — Взвыла старая цыганка таким голосом, как будто я у нее украл рубль. Движение на улице остановилось.

— Нет! —   сплюнул я переполнившую рот слюну, и предпринял еще одну попытку освободится от захвата. Ага, не тут то было!

— Это не на долго, — успокоила  цыганка свою спутницу, и рявкнула на меня , — рубль или прокляну!

— Проклинай! — взвыл я и, выдернув руку из цепких объятий старой ведьмы, ринулся в приветливо распахнутые двери столовой( ну, тогда, тридцать лет тому назад,  так было принято писать в районных газетах).

—  У тебя никогда больше стоять не будет!!!  — Ревела мне вслед  северным медведем раздосадованная цыганка, и  сплюнув сказала молодой,  — пойдем, —  подхватила  ее под руку  и они, как ни в чем не бывало, отправилась дальше…

Кушать мне, почему-то, сразу расхотелось.  » Ага, — рухнуло у меня внутри все, что еще оставалось к тому времени,- а, что  если моя неокрепшая психика…»

И я, напрочь забыв о пустом желудке, ринулся обратно в общагу проверять возможные последствия.

К концу недели, изрядно исхудав, я понял, что все функционирует по прежнему и  успокоился.  Либо моя психика уже достаточно окрепла, либо, что скорее, в чувствах — я дуб, дубом.

Иисус Христос за остекление балконов г. Кордова.

—Где-то здесь должен быть средневековый замок, — сказал я выпадая из машины, —  Или крепость. Если этот подлец нам опять не соврал по своему обыкновению.
—Километр и двести метров! —  оскорбленно сказал Серега и тут же замолчал, лишенный голоса путем выдергивания проводов.
—Да вот же он,  — показал я на флаг, развевающийся на высокой башне, — только речку перейти. По мосту.
— А как речку зовут? — проявила неожиданный интерес к географии жена, глядя, отчего-то,  на огромный торговый центр, на парковке которого мы и остановились.
—Если табличка не врет, то  врет А.С. Пушкин, — проворчал я, —  какой-там к хренам, зефир,  эфир, Гвадалквивир . Мало того, что речка-переплюйка, так еще и бурая, какая-то.
Мы перешли мост и  пошли к крепости. Точнее, принялись пробиваться сквозь толпу жизнерадостных горожан, которые запрудили( слово-то, какое богатое)  все подходы к замку.  И это-то в воскресенье, да еще и  после обеда.
—Наверно у них  месса припозднилась , — поделился я с женой своими познаниями в католицизме, почерпнутыми, в основном из произведений  Дюма,  Меримэ и Кевина Смита.
Отчаявшись пробиться сквозь главные ворота, я предложил обойти замок сзади и по приставной лестнице или через садовую калитку тайно пробраться внутрь. Жена радостно поддержала предложение,  тем более, что по дороге было множество сувенирных лавок.

  Обойдя крепостную( или, все таки, замковую? ) стену без потерь в личном составе  зато приобретя для внучки платье Кармен по сходной цене в десять евро, мы обнаружили вход внутрь. Совершенно свободный.  И тут же ринулись поглазеть, что же там происходит такое.
    —Может, пока ты приценивалась к товарам в лавках у них произошла революция и все уже отправились пить пиво? — сказал я, глядя на почти пустой внутренний двор. Лишь у дальней от нас стены жизнь все еще продолжала бить ключом. Причем в барабаны и, чисто для поднятия духа, нестройно дудела в  дудки. Мы попытались пробиться поближе, чтобы разглядеть источник оживления, но народ стоял  плотной стеной и мы отошли немного в поисках места повыше. Лично я присмотрел дерево.  А жена, махнув на все рукой, стояла просто так.
Как хорошо, что я не успел на то дерево влезть! В тот самый момент, когда я, (пере)оценив возможности своего организма, двинулся к дереву, способному выдержать мой вес, оркестр, прятавшийся до того  в толпе,  не заиграл, и даже не грянул, и даже не хватил, а именно, по омерзительному выражению кота, урезал какой-то невероятный, ни на что не похожий по развязности своей марш. И очень, очень громко!  Я подпрыгнул метра на два не меньше от неожиданности,  а народ радостно завопил на своем гишпанском наречии, но не мне и моему прыжку, а…  А вот скажите, любите ли вы «Догма» как люблю его я? Да пусть и намного меньше, все равно вы не могли не запомнить епископа с его компейном — «Католичество, это круто!»  Помните? Ну, там — «Дружище Христос»? Так вот, именно такой Иисус сидел на осле на огромных носилках, который тащили восторженно галдя горожане. Он был не один, в окружении своих спутников, пусть  и не так весел, как в кино — но я порадовался за Кевина — он очень верно ухватил саму суть дела.