Кролик Керогазыч крошил батон, купленный по дороге к пруду в булочной «Веселая плюшка». Он там всегда покупал отправляясь в парк.  Да и друзьям его, уткам, именно этот батон нравился больше всего.

Батон был еще теплым и вздыхал потихоньку в кроликовых руках.  Керогазыч задумавшись, забыл совсем про батон.  Утки, так и не дождавшись  крошек, уплыли к другому берегу пруда в поисках чего-нибудь вкусненького.  Осень.

Кролик Керогазыч идет по центральной аллее  парка. Выглядывая из кармана пальто улыбается Батон. Немного потрепанный, но ждущий его у входа в парк старый пес Серый будет рад. Главное, чтобы Керогазыч не забыл. Провести ночь в кармане кроликового пальто ему совсем не хотелось.  От этого он черствел и у него ужасно портился характер.

вчера будет праздник

Кролик Керогазыч крошил батон. На кого он его крошил отсюда не видно, да и без разницы, собственно:  я знаю наверняка — на кого. Он крошит его на жизнь. Свою, разумеется.   Но, то ли жизнь коротка, то ли батон слишком длинный, Керогазыч зашвырнул остатки батона своим подружкам-уткам и побрел к выходу из парка не обращая внимания на их возмущенный шум.

Ящерица Фрося крикнула ему что-то приветственное, оторвавшись буквально на секунду от воспитания Хвоста, да так и осталась стоять с открытым ртом, не обращая внимания на то, что смышленый хвост, воспользовавшись её удивлением сбежал потихоньку в кусты, где у него припрятана заначка — жирный бычок гаванской сигары «Корона» и три спички с кусочком тёрки. Идиллия, практически. Если не обращать внимание на Фросины вопли о какой-то, упоминаемой ею мифической вони.

Кролик Керогазыч брел по улице мимо парка и смешно шевелил ушами. Ветер было увязался за ним желая подшутить,  но видя, как Керогазыч угрюмо поднял воротник пальто и поплотнее нахлобучил кепку, разочарованно вздохнув уметелил вниз по улице поднимая вихри из мелкого мусора и конфетных фантиков. Вчера в городе был праздник.

-Хвост! — Воскликнула очнувшись Фрося, — ты видел?  Хвост? Ты где… А ну-ка выкинь   эту дрянь! Нашему другу Керогазычу плохо, а ты куришь всякую дрянь за моей спиной! Что значит — не дрянь? А почему так воняет?

И выхватив из сумочки флакон с резиновой грушей принялась опрыскивать вертящийся как ужаленный хвост одеколоном «Шипр».

Кролик шел, волоча лапы, загребая запылившимися ботинками мусор, которым побрезговал отчего-то Ветер.

-Ой! — Воскликнул Зумблюм  П, сидевший на скамеечке в ожидании чуда, или соседки из третьей квартиры, — Ботинки! Они же…

Керогазыч  взглянул на Зумблюма П и молча пошел дальше, отмахнувшись от предложения почистить ему ботинки, совершенно новой бархоткой которой огорченный Зумблюм махал ему вслед.

Он прошел еще одну улицу и с разбега наткнулся на Деда Котлеткина метшего улицу.

— Нет, ты видел? — Буркнул он Керогазычу, — видел? Праздник у них!  А что, раз праздник то и мусорить нужно?

И он огорченно шваркнул метлой. Присмотревшись к немо стоявшему Кролику, Котлеткин подхватил метлу и взяв Кролика за рукав, проворчал:

— Пойдем-ка, у меня сегодня тоже желание помолчать есть. Сильное. Да и чай с пирогами. Под них молчать сподручней.

И поволок, собственно и не сопротивлявшегося Кролика к себе.

Они пили уже второй чайник, когда в дверь влетела Внучка.

— Дед, а дед! — Закричала она, —  а у нас вчера праздник был! Мы танцевали! А…  Ой, извините, — Спохватилась она, — Здравствуйте.

— Мне, пожалуй, пора, — Ржавым голосом проговорил Кролик, глядя на  ходики на стене.  Поздно.

— Да они врут,- Хмыкнул Дед, — я им батарейки забыл поменять. Так, что сейчас еще вчера и праздник в самом разгаре!

— Урра!- Закричала Внучка, — Праздник!

И схватив Кергазыча в охапку поволокла его  танцевать под музыку вовремя очнувшейся радиолы  «Рекорд-3» сонно моргающей зеленым глазом.

— Ой, — Засмущался Кролик, — я танцевать… И потом — два чайника….

— А мы подождем, — сказал вернувшийся Котлеткин, вытирая руки полотенцем — там, как раз свободно.   И подмигнул.

Четвертый чайник оказался последним. Кролик Керогазыч с сожалением отложил  кусок морковного пирога, так и не придумав, куда бы от него откусить и не лопнуть.

— Пойду, пожалуй. Чудесный получился праздник.

— Да, — отозвался Котлеткин, — лучше не бывает. И помолчали хорошо, душевно.

— Если увидишь Фросю и Зумблюма П, скажи им что мне ужасно стыдно, и я… извиняюсь.

— Передам, чего уж там, — вздохнул Котлеткин, — хотя, лучше бы сам…

— Уезжаю я сегодня, меня Крооша приглашал в гости с утками, да выяснилось в последний момент, что  те не могут, а там ждут, и…

Керогазыч засунул кепку в карман пальто и пошел провожать Внучку — им было по дороге.

Дед Котлеткин подтянул гирьки на Ходиках и перевел стрелки, — Все, уже не праздник.

Ходики, нарисованные на обоях вздохнули, но ничего не сказали.

И взяв метлу Котлеткин отправился наводить в городе порядок. На паршивца Ветра надежны-то никакой.

Кот Хлабысь фыркнул с шифоньера, подумаешь — праздник — чай они пили, а рыбки коту никто не догадался  принести.

В это время в распахнутое на кухне окно влетела Утка и посмотрев критически на остатки пирога все еще не убранного Дедом, крякнула и выволокла из сумки рыбину, cсмотревшую на  Хлабыся круглыми, видимо от удивления, глазами.

— Ура! — Завопил он, рушась с шифоньера вниз, — Ура! Праздник!

Когда оно вернется

     Кролик Керогазыч сидел на скамейки имени его имени в городском парке и грустил мелкий осенний дождь. Дождь не обращал на него особого внимания. В его заботах было пополнить запасы воды в пруду. Крокодил, Станислав Аркадьевич, живший в пруду, уже улетел на зимние каникулы в Занзибар — там как раз завезли свежее лето.  Утки тоже давно встали на крыло самолета — их  всегда жутко занимало, что же там, под ним, поет? Оставался только Керогазыч. Но он жил не в пруду и дождю не мешал.

    Керогазыч отломал от  краюшки хлеба, припасенной заранее кусочек, и швырнул в пруд. Дождь, поморщившись, увернулся и  корочка шлепнулась на воду недалеко от берега.  «Мазила», проворчал дождь, прикидывая сколько еще ему тут валандаться и выходило, что еще долго, до самого нового года, если не поторопиться.

    Корочка быстро намокнув пошла ко дну, но Керогазыч этого не замечал. Он видел, как его старая подруга — утка, та, с коричневым пятнышком на шее, подплыла поближе и принялась торжественно клевать его подарок. «Вот же хитрюга,  — восхитился Керогазыч,  глядя как утка прикрывает от подруг своим телом быстро исчезающую корку, — Надо бы еще кинуть, чтобы и другим досталось!»  Он кинул еще кусочек и еще…  Утки, наконец-то разглядев его угощения  кинулись к ним, весело подмигивая друг дружке и кивая Керогазычу, спасибо, друг!

    Дождь прикрутил немного подачу воды и обратил внимание на нахохлившегося Керогазыча, смотрящего  невидящими глазами сквозь него. «Уж не преставился ли, часом?» — Вздохнул Дождь, и плеснул пригоршню воды в лицо Кролика.

    Керогазыч шел по пустой парковой аллее, засунув руки в карманы, и подняв воротник, что не мешал, впрочем, дождю безнаказанно лить свои воды ему за  шиворот. В правой руке он сжимал раскисшее хлебное месиво, в левой — записку «приходи вечером на пироги»

    Остановившись у чугунной урны Керогазыч выкинул остатки хлеба и записку.

    — Дальше я сам, спасибо, —   пробормотал он дождю, и тот, вздохнув с облегчением, отправился обратно к пруду с плавающими на поверхности никому не нужными  раскисшими хлебными крошками. Пруду, в котором уже лет сто некого подкармливать.

     У него много работы. Почитай, до самого нового года, если не отвлекаться.  Ведь летом, которое обязательно у кого-нибудь наступит, в пруд вернуться Утки и Крокодил. И даже бегемот, и тот обязательно навестит его летом. Когда оно наступит.

О

    Кролик Керогазыч сидел по своему обыкновению на скамейке вдоль пруда и вырезал на подобранной по дороге деревяшке  по чужому, разумеется,  обыкновению слово » Счастье». Не потому, что ему его не хватало, а просто так — другие слова он уже пробовал вырезать, но ничего интересного не произошло.

  — Чем занимаемся? — осведомилась ящерица Фрося подошедшая незаметно к увлеченному процессом Керогазычу.

— Да я, это…. — смешался Керогазыч, — Настроение такое. — И показал Фросе деревяшку с вырезанной буквой «О»

— Понима-аю…— протянула Фрося,  подыскивая запропастившиеся мысли, — А что такое -«О»? — И прикрикнула на мирно дремавший хвост, — А ну-ка, цыть!

 — Это слово такое, — обрадовался Керогазыч, — понимаешь, я хотел слово вырезать, чтобы… Чтобы все… лучше стало?

 — Вырезать, чтобы лучше стало…. — с важным видом сказала Фрося, лихорадочно роясь в сумке, пытаясь отыскать хоть одну, завалящую стоящую мысль. — Никогда тут ничего найти нельзя! Хвост! Помоги мне, чего уставился? Погоди,  — спохватилась Фрося, — а что за слово-то?

 — Ну… я не помню, — смешался Керогазыч, — Наверно, стоит у уток спросить, но они уже все улетели.  Но главную букву я уже вырезал! Вот!

— А что она значит? — спросил фросин хвост,  но никто не ответил.

    Фрося с Керогазычем пытались разгадать слово, а крокодил, маявшийся на перескопной глубине в пруду думал, что еще немного и пруд замерзнет, и если не лететь сейчас вслед за утками, то придется впасть в зимнюю спячку, а нагулять жир он так и не успел…   И в этот самый момент ему прямо в нос угодила та самая деревяшка с буквой «О» которую зашвырнул в пруд расстроившийся Кролик.  «О»? — Подумал Крокодил почесывая  ушибленный нос, — Да нет, «О»! — И выскочив из пруда он кинулся вслед уходящим по аллее  Керогазыча и Фроси,

  — Погодите! Возьмите меня с собой!

  — А ты, случайно,  не на букву «О»? — Осведомилась Фрося, — А то мы идем пить чай с пирогами, а тайна «О» так и не открыта.

— Я… У меня есть несколько «о», но умеренно, без излишеств,  — Склонил голову Крокодил.  — Крокодил.  Станислав Аркадьевич. Зову меня так.  Очень приятно.  А еще у меня есть грибы — «шляпку съешь, ножку не захочешь» и показал корзинку с грибами.

 — Свой парень! — Восхитился Керогазыч.

 — Ну, если ты не будешь пугать мой хвост… — Скептически посмотрела на внезапного Крокодила Фрося.

 — Честное слово! — Обрадовался Станислав Аркадьевич,  которому ужасно наскучило сидеть одному в пруду, — не буду! Мы даже подружимся.

 — Ну,  это лишнее, —фыркнула Фрося, — Но пирогов, что я напекла много и на тебя хватит, идем.

  И они отправились в гости к Фросе пить чай с крыжовенным вареньем, которое Керогазыч накручивал осенью целых  три банки, и с Фросиными пирогами с капустой  которые все очень любили, и пить чай присланный утками сделавшими по дороге в Аафрику крюк до Бомбея. В Бомбее был самый ароматный черный чай, до которого так охочь  их друг Керогазыч, и самые модные в этом сезоне опахала  — подарок Крокодилу Крооше.

Праздник

Грустный Зумблюм П  шел по боковой аллее  парка, ведущей прямо к заброшенному  пруду и заглядывал под все кусты подряд.  Ящерица Фрося, сидевшая на скамейке украшенной  вырезанными на ее спинке буквами «Фы» и «Зю-оборотная» спросила ворчливо:

— Потерял что?  — И прикрикнула на свой Хвост, взобравшийся на дерево и болтавшийся там кверху ногами, — Чудовище! А ну,  слазь немедля!

— Праздник, — сказал Зумблюм П, — Не видели тут случаем?

— А отчего ты его вдруг ищешь? — Удивилась Фрося, и шлепнула по загривку Хвост, возмущенно хрюкнувший в ответ.

— Мне сказали, что сегодня будет праздник,  — Пояснил Зумблюм П, — но, отчего-то, забыли сказать — где он находится… Вот я и…

— Какое издевательство! — Закричала Фрося, — Да как они посмели! — И добавила деловым тоном,— Все. Идем искать его вместе.  Хвост! Ты назначаешься в разведчики.  Вперед.

Хвост уверенно взял след и вывел их к пруду. Под большим деревом сидел Кролик Керогазыч и выстругивал рогатку.

— Вы чего такие запыхавшиеся? — Удивился он, глядя на Зумблюма П и Фросю.

— Хвост, подлец, загонял, — Выдохнула Фрося, — Мы собственно, праздник ищем. Зумблюму П его наобещали, а  где — не сказали, представляешь?

— Низкое коварство, — немедленно согласился Керогазыч, и протянул Зумблюму П рогатку, — Вот. Держи, только кожеток надо найти подходящий.

— Устроим соревнование! — обрадовался Зумблюм П — Вот только домой сбегаю — у меня там старые ботинки есть, я кожеток вырежу.

Соревнование удалось на славу!  Хвост путался у всех под ногами.  Фрося стрельнула в обратную сторону и попала подглядывавшего за ними с перископной глубины крокодила в пруду.  Крокодила успокоили и, поставив свинцовую примочку,  взяли в свою компанию.  Даже утки, подружки Кролика Керогазыча, хоть и были убежденными противницами рогаток и те стрельнули по разу.

А когда подвели итоги и решили никому первого места не присуждать, а второе отдать Хвосту,  не принимавшему участие, за его энтузиазм, Зумблюм П вытащил из принесенной из дому сумки огромный торт.

— Ура! Закричал Керогазыч, —Какой чудесный день!

— Да,  — вздохнула раскрасневшаяся от переживаний Фрося, — Жаль, конечно, что праздник не отыскался….

— Да и черт с ним, с праздником! — Воскликнул Зумблюм П, — Зачем нам какой-то праздник,  когда нам так весело!

хвост по рисованию

   Кролик Керогазыч рисовал на небе ромашки.   Ромашки, по большей части, выходили хоть и красивыми, но, все же,  кривоватыми. Ну,  самую малость.  Керогазыча, впрочем,  это ничуть не смущало.   Когда же облакам стало тесно на ромашковой поляне Солнце  погрозило Керогазычу,

  —  Отправлю на пересдачу правил рисования на небе! Ишь, устроил тут балаган! — И ухмыльнулось в сторону,  чтобы Керогазыч не заметил.

   Керогазыч нащупал в кармане пиджака талон весь в дырках и вздохнул,

   — А может…  лучше штраф, а? — Крикнул он, —   У меня уже места для отметок не осталось, а если меня лишат прав, то как я…

     Солнце сделало вид, что не заметила Керогазычевской реплики и, ткнув посохом облако увлеченно нюхавшее последнюю из нарисованных ромашек, отправилось дальше вниз по отражению Великой реки.

   — Что делаем? — Ящерица Фрося присела на краешек скамейки на которой сидел Керогазыч.

   — Я тут… — замялся Керогазыч, — Сижу. Пруд вот.

   — Охраняешь, чтобы не украли? — фыркнула Фрося.

   — Нет, я уток считаю…

   — Так улетели же они?  — Удивилась Фрося, — На юг сказывали.  Это даже мой хвост знает. Хвост?  Эй! Ну, и где опять это паршивец?

   — Не твой? — спросил Керогазыч, показывая на высунувшегося из пруда крокодила.

   — Великоват, что-то, — близоруко прищурилась Фрося, —  но сейчас спрошу. На всякий случай. —  Она была очень хозяйственной ящерицой.  — Эй, хвост! — Прокричала она,  сложив ладошки рупором, — ты не мой хвост?

    — Я свой хвост! — обиделся  Крокодил, — вот еще не хватало! — И принялся облизываться, глядя на Солнце масляными глазами.

   — Значит точно не немой,  — сказал Керогазыч, — видишь, разговаривает.  —  И сорвав с неба ромашку, вручил ее Фросе. — А пойдемте по аллеям погуляем? Он наверняка у карусели крутится ваш хвост, где же еще!

Зуб

  — Хвост! — Нервно воскликнула Ящерица Фрося, — Мерзавец! На кого это у меня зуб вырос, а? Уж не на тебя ли?

   Хвост свился в клубок и благоразумно помалкивал, а Фрося смотрела в зеркало и гадала —  кому это выгодно?  «Мне?  —  думала Фрося — Точно нет: во первых некрасиво, а во вторых хвост всегда под рукой.  Зумблюм П — он так занят своими туфлями, что до всего остального  ему и дела нет, Кролик Керогазыч…. Неужели….»

   — Хвост! — Воскликнула она, нервно натягивая  шелковые перчатки и отыскивая кружевной японский зонтик, забившийся поглубже в шкап, прячась от ее гнева, — Керогазыч нас не желает видеть! Идем немедленно в парк и зададим ему жару.

     Хвост в ожидании выхода путался под ногами  и Фрося дважды чуть не шлепнулась  зацепившись за несносного паршивца, а один раз даже стукнула его зонтиком. Правда, легко —  зонтик был созданием  душевно хрупким и мог обидеться.

   В парке была осень.  Фрося чинно раскланялась с ней и завела было светскую беседу, но спохватилась,

     — Ох, извините сударыня Осень, у меня неотложное дело:  мне Керогазычу пару слов  сказать надо, боюсь вот не успеть — он же с утками улететь может.

    — Да там он сидит, — ответствовала Осень,  — возле пруда на скамейке.  Не буду вас задерживать, но обязательно заходите снова. А то у нас Лазоревые Шуршики в спячку собираются, когда еще с ними удастся пообщаться.

    Кролик Керогазыч отыскался на указанной Осенью скамейке.  Он смотрел невидящими глазами на пустой пруд, по которому плавало несколько осенних листочков и ни одной утки.

     — Вот, — сказал Кролик подошедшей Фросе, — Улетели. А я…. тут.

    — Как! — воскликнула Фрося, — Как они посмели оставить тебя одного? То же мне, друзья называется!

    — Мне нужны были справки, прививки от заморских болезней, от семейного вет. врача спра…  А он заболел и пока я его дожидался, у них все сроки вышли, вот я их и отпустил.

     — А пойдем с Шуршиками пообщаемся? — Предложила  Фрося, — когда еще… И Осень позовем. Зумблюм П предлагал праздник устроить городу, пока никто не  видит.

    — Спасибо, — вздохнул Керогазыч, — я тут один еще немного посижу, ладно? У меня вот, булка осталась.

    И он принялся крошить булку и кидать  в пруд крошки, не привлекавшие ничьего внимания.

  — Хорошо, — сказал Фрося, — сиди тут жалей себя, сколько есть сил! Но, как надоест — так уж и быть, приходи в гости, в восемь, а я пока пироги напеку. С капустой и морковкой.  — И ушла, крикнув заигравшемуся с Шуршиками Хвосту.

    Керогазыч  швырнул остатки хлеба в пруд и сказал, поймавшей его домашнему  тюленю Люське, жившей в пруду летом — так ближе к работе  в городском зоосаде.

    —  Пожалуй, и правда пойду. Уж очень утомительно себя жалеть.

    —  Мне тоже пора,  —  сказал Люська и  добавила, — Родителям надо помочь: осень, заготовки, сам понимаешь, а они уже старенькие. Может со мной?

    — Спасибо, —  вздохнул Керогазыч, — я обязательно загляну как-нибудь, а сейчас меня Фрося ждет. — И снова вздохнул, — А то у нее из-за моего невнимания  на меня зуб вырос.

Праздник

— Приятный день, не правда ли? — Сказала ящерица Фрося и прикрикнула на расшалившийся на лужайке  хвост, чтоб тот немедленно унялся!
— Ваш? — Как можно вежливей поинтересовался кролик  Керогазыч и вздохнул.
— Вот ещё!- ледяным тоном отвеила Фрося и вздернула голову, чтобы Керогазыч мог полюбоваться ее новой косынкой, — У меня хвост, всем хвостам хвост.  Дома спит, подлец, пока я тут с незнакомцами разговариваю. Возле какого-то грязного пруда.
— Какой же я это незнакомец? — Удивился Керогазыч, — мы уже дважды с вами уток кормили! И это только в те разы когда они в пруду еще плавали, до отлета. А сколько раз….
— Бросьте Ваши перечисления, — обиделась Фрося на вопиющее невнимание Керогазыча к ее новой косынке, — все это не в счет.
— А, что тогда в счет? — испугался  Керогазыч, — если даже утки не в счет? Что-то  я запутался немного.
— Ах, ну что ты вечно путаешься? Просто таки, как Зумблюм в своих ногах.
Кролик с недоумением посмотрел на свои ноги, — А если он в чужих путается, то это что?
— Он не может в чужих! — Взвизгнула Фрося, — У него своих хоть отбавляй! Зачем ему чужие.  И все разные. Он даже с левой ноги встать, мерзавец, не может, потому, что у него их штук сто и все не разбери-поймешь какие! Ходит и вечно рот до ушей!
— А я его видел, — Вздохнул Керогазы, — он жевал батон и с набитым ртом разговаивал с каким-то  хвостом. И рот был….  А кстати, до чьих ушей? А то я как-то не разглядел.
— Где? — встрепенулась Фрося, — Где эта мерзкая парочка, я тебя спрашиваю?  У меня таз со шторами замоченными второй день стоит, а этот мерзавец!
— Хвост? — Ужаснулся Керогазыч , даже самой мысли о таком вероломстве!
— Да! Он самый, увязался за каким-то проходимцем…
— Зумблюмом П?
— Слушай, Керогазыч, ты как с утками умудряешься общаться?
— Я с ними молчу, а что?
— Понятно, почему ты цел до сих пор, но это явно временное явление. — Утешила Керогазыча Фрося, — Значит так. Немедленно ищем Зумблюма П — пусть вернет мне хвост, а не то я ему покажу где раки зимуют!
— А… мой не подойдет? — С надеждой  спросил Керогазыч, — Уж очень хочется на место где раки зимуют взглянуть. Ну, хоть одним глазком, а?
— Увидишь, — успокоила его Фрося, — Как только Зумблюма П найдем, так сразу же и увидишь. Мало не покажется!
— Я…я  тогда побегу! — Обрадовался Керогазыч, — Поищу их.  Им же, наверняка, тоже интересно!
— Беги-беги, — Проворчала вслед  кролику, заглядывающему на бегу под каждй кустик, Фрося — может и найдешь где.  С тебя станется. — И фыркнула на всякий случай, что робко стоял в сторонке.

— Ура! — Воскликнул Зумблюм П  и ударил  хвостом в литавры. — Праздник продолжается! Ну, чего ты стоишь в сторонке?  Давай, вставай в хвост и пойдем вместе!
— Что? — Возмутилась Фрося, —  Я — в хвост?  Да ни за что. Пусть хвост становится в хвост ему там самое место, и в гриву — тоже!
Хвост понуро побрел становиться в хвост, а Фрося подудев для пробы в дудку-сопелку, затребовала трамбон. Потому, что так красивее и вообще! А получив его,  принялась дудеть в него так, что прохожие оборачивались и падали через одного, тот через другого, третий просто так колесом пошел — праздник же!
Так и пошли они по главной улице: Впереди Фрося с трамбоном вся такая из себя в сбившейся набок шляпке, за ней Зумблюм П в начищенных по случаю праздника всех своих башмаках и охапкой литавр, в которые  колотили прилетевшие по случаю прздника утки.  В самом хвосте колонны шел надувшийся от гордости хвост с красивым-прекрасивым флагом, сделаным из Фросиной косынки.
А с трибуны им махал  кепкой и выкрикивал приветствия кролик Керогазыч, но его привычно никто не слушал, а зря, потому, что он кричал едва различимое из-за шума: «Я люблю вас, друзья!»  И ему почти все равно было, что его никто не слышит. Праздник же!

немытые полы

Кролик Керогазыч сидит на скамейке в парке и думает пруд. Пруд  ему благодарен за заботу, но спокойно так, без истерики. Утки, плававшие на подернутой  рябью мыслей поверхности пруда, негромко фыркали, склевывая налипшие на волны крошки батона,  которые бросал им Керогазыч и жестами показывали друг другу, что делаю Керогазычу ба-а-альшое одолжение, плавая тут и подбирая черствые крошки, без которых они вполне могли бы обойтись, просто дружба — она обязывает.    Керогазычу их язык жестов неведом и он рад делая доброе дело — помогать друзьям. Хотя, зачем уткам черствые крошки, ему  совершенно непонятно и непонимание заставляет его зябнуть.
Он бы и рад  что-то изменить, но выйдя утром из дому прихватил с собой остатки старого батона, а бежать за новым не представлялось никакой возможности. Да и не было у него никакого свежего батона: лавка за углом закрыта, а идти в дальнюю он не мог, потому, что утки улетят. Или, чего хуже — помрут от голоду, пока он будет валандаться.
Мысли Керогазыча совсем расшалились без его присмотра,  вздымая все более высокие волны, которые, достигнув дна,  подняли муть, расползшуюся по поверхности пруда безобразным пятном. Утки пятно деликатно не замечали, пока была такая возможность, но потом, не выдержав, таки,  взлетели и сделав прощальный круг полетели на юг оставив на плече Керогазыча белое пятно в виде эполета.
—Да, — мрачно подумал Керогазыч почерневшим над головой небом, — я — генерал! — И покачал головой, -Нет — фельдмаршал!   А они все…. — и зашвырнул в пруд остатки батона — все равно они никому больше не нужны.
Встав с облегченно вздохнувшей скамейки Керогазыч  не стал стирать эполет, а лишь застегнул сюртук на все пуговицы и пошел строевым шагом по парковой аллее пугая случайных прохожих.

—Кхе…  — сказал хвост ящерицы Фроси, — и замолчал по своему обыкновению.
—Что? — остановился Керогазыч, и повторил раздраженно, —  чего надо?
—Вот, — проворчал хвост и вручив Керогазычу авоську с горячим багетом исчез.
—Что — вот! — завопил на весь парк Керогазыч, — кому нужен твой багет, если они все равно улетели! Ты бы еще её дурацкий пирог с капустой  принес! Меня от одного его вида тошнит!

Из-за девушки с веслом, скучавшей в ожидании  хорошей погоды, появилась ящерица Фрося с ведром с тряпками в одной руке и сачком для чистки прудов в другой.
—Там — пруд, — мотнула Фрося головой, —  может поможешь мне  порядок навести? — И улыбнулась.

***

Кролик Керогазыч сидел на скамейке в парке и думал пруд. Поверхность пруда была подернута легкой рябью его мыслей. По ряби скользила водомерка, поругивая в пол голоса Керогазыча засорившего вполне пригодную поверхность раскисающими кусочками хлеба, которые все равно пойдут ко дну: утки то все улетели и еще не скоро появятся, если вообще вернуться  надумают.
Керогазыч  поднялся и подхватив авоську с половинкой давно остывшего багета побрел к выходу.

***
Ящерица  Фрося вздохнув свернула коврик почему-то усыпанный хлебными крошками и вынесла его на балкон.
—Полы, что ли,  заодно помыть? — подумала она,  — Вечером  Керогазыч обещал заглянуть. Поставлю ка я тесто — ведь он так любит мои пирожки с капустой!
И посмотрев на низкое мутное небо набухавшее черным над невидимым отсюда парком, куда, почему-то,  любит ходить Керогазыч, вздохнула и пошла набирать воду в пластмассовый тазик, вытряхнув из него по дороге дремлющий без дела хвост.