серая мышь

Гриф СовершенноСекретно! подшивал дело. Дело было простым до изумления. Обвиняемый ни только ничего не отрицал, но и наоборот, радостно соглашался со всем вздором, что ему подкидывал ведущий допрос Гриф. «Не может быть!» — ликовал в душе Гриф, внешне, впрочем, виду не показывая —  выучка сказывалась.

— Планы саванны продал?  — скрипел Гриф прямо в наглую морду Свиноухого Кролика Джерри.

— Ага, продал! — обрадовался Джерри, — хорошую цену же предложили, как не продать?

— Кому продал? — Гриф обмакнул свежеотточенное перо в чернильницу.
— Родину кому продал!? — рявкнул он, глядя на замешательство Кролика.

— Родину? — удивился тот, — какую еще… Я план Саванны продал. В хорошие руки. Сказали — благоустраивать будут.

— Ясно, — Гриф заскрипел пером, — в предательстве сознался. Думаю… От двадцати и до пожизненного получишь.  В местах не столь отдаленных.

— Да? — огорчился Джерри, — а я рассчитывал на куда подальше. Люблю путешествовать!  Мне эти, которые план купили, сказали, что меня  на край света сошлют. А какой он, край?

— Здесь я вопросы задаю! — швырнул на стол перо Гриф. — Никакой!
— Никто не знает — какой он. А ты, — Гриф замолчал, не зная, что сказать — что с ним случалось крайне редко, — ты… Молчать!

У него сразу полегчало на душе от правильно подобранного слова.
— Молчать!  — и, нажав на пуговичку электрического звонка, он крикнул в приоткрывшуюся дверь, — увести заключенного!

Вечер был тих и спокоен в саванне, убереженной от возможного супостата его, в первую очередь — усилиями Грифа. Гриф умиротворенно глядел с верхушки баобаба, как под конвоем в далекие края отправляется Свиноухий Кролик, втолковывая по дороге что-то своим конвоирам. Гриф гордился своей работой. Только неприятная мысль, нет, даже не мысль — так, мыслишка, ворошилась серым мышонком где-то на задворках сознания. «А и правда, какой он край света? Вот бы, хоть одним глазком…» Гриф сердито шуганул мышонка, вместе с неожиданно острой завистью к Джерри, которому предстояло это край увидеть своими глазами.

Караул устал

     Гриф СовершенноСекретно! чихнул и.

    Желтая Луна, дремавшая на метле, вздрогнув, отодвинулась от  чихлого Грифа и.

     Старый Баобаб затрясся  под тяжелой поступью забеспокоившегося СовершенноСекретно!  и.

     «Чтоб вам всем!» —  не просыпаясь подумал крокодил Крооша, и тут же схлопотал в лобешник журналом, оброненным так окончательно и не проснувшимся Грифом.

  —  Ы-ы! —  Взвыл уже во весь голос Крооша, —  Гриф! 

  —  Караул! — завывал Гриф, суматошно бегая по верхушке очумевшего от такого переполоха Баобаба, — Грабют! 

  — Кто тебя грабит? — С любопытством спросил успевший прийти в себя Крооша, и принялся листать журнал. 

  — Секретный журнал пропал! —  Взвизгнул совсем потерявший с перепугу голову Гриф. И тут же принялся ее искать.

    Желтая Луна взяв метлу на караул, отрапортовала фальшивым голосом:

 — За время несения службы никаких происшествий не произошло! 

 — А-а-а!  — Взвизгнул Гриф,  — спишь на боевом посту, а еще караул! 

  — Кто меня звал?  — Спросила Луна, стараясь дышать в сторону. 

 — Никто тебя не звал, —  завопил Гриф, —  ты где должна была быть,  когда у меня журнал попятитли, а?  

 — Караул… — Протянула Луна. 

— Караул у меня! — Взвыл пожарной сиреной несчастный Гриф, — мало того, что секретный журнал сперли, так еще и голова пропала!   — И  принялся искать и то и другое не обращая больше внимания на Луну.

 —  Так я, того, если караул уже и без меня есть, пойду пожалуй? — и видя, что на нее не обращают внимание, быстренько протараторила, — Пост сдан, пост принят. Адью-с! — И нырнув за ближайшую тучку, хлебнула из металлической фляжки, подаренной ей на день рождения Великим Богом Нектототамом. 

   — Та-ак, — нехорошо осклабился Крооша, — интересные тут записи: «продавал запчасти от утонувшего Лендровера на рынке по спеку….» Ах ты старая чернильница!  Я тебе устрою, спекулятивные цены!

   И схватив ржавеющую с незапамятных времен выхлопную трубу, вытащенную  Зубной Щеткой  из его пасти, швырнул в безутешную птицу. 

    Труба до Грифа не долетела, шандарахнув по ветке на которой спала Антилопа Гну. Антилопа всегда забиралась на ночь на Баобаб, чтобы охальники не воспользовались ее беззащитностью. Собственно, беззащитность Антилопы в саванне  была вещью бесполезной, никто на нее не покушался, доводя тем самым несчастную Антилопу до слез.  

   Мощный  удар по ветке чуть не стряхнул Антилопу на Мадам Бородавочник мирно спавшую, не смотря на весь тарарам, у корней Баобаба.  Началось, поняла Антилопа, покушение! И взвизгнув, взлетела до самой макушки Баобаба попав прямо в когти озверевшего от утрат Грифа.  

  — Попалась! — Заорал Гриф и Крооша, поморщившись, перевернул страницу. — Ты кто? 

  — Я… я… — Заблеяла одуревшая от такого покушения на беззащитность Антилопа, — Я… 

  — Я? —  Удивился Гриф, — А-а! Так  значит, голова нашлась! Ура! Теперь журнал найти и все будет в полном порядке!

   Крооша прислушался к нежному воркованию, доносившемуся  с макушки дерева и хмыкнул, — Ну-ну, кажется они нашли друг друга. И, вырвав пару листов из журнала, на которых Гриф  характеризовал Антилопу весьма не лестными эпитетами, свистнул своей Щетке,

     — подкинь этому балбесу, чтобы не догадался. 

  Щетка хихикнула и поволокла журнал к вершине Баобаба. 

    А Луна прикончив с сожалением содержимое фляжки, подхватив метлу, отправилась, покачиваясь, к своей сторожке, махнув по дороге глядящей на нее влюбленными глазами Антилопе Гну,  

  — Привет, Крошка! И передай своему олуху, что караул, ик! Устал. 

     Антилопа поправила сползшее с Грифа цветастое одеяло и вздохнула. Утром обязательно надо будет маме сообщить.  И принялась листать журнал.

 

 

 

 

Рукава

—  Сумастранский Тигр — выдумка! — Громогласно объявил крокодил Крооша и, радостно осклабившись, зычно  крикнул в направлении старого баобаба, — Так и запиши, Старая чернильница! Эй, ты что оглох, что ли?

—  Нет его. —  пискнул Колченоженький из густого кустарника, служившего ему надежным убежищем уже черт знает сколько времени, —  Съехал он. Сказал — навсегда.

— Ну, ему не в первой съезжать, — проворчал Крооша озабоченно и вышвырнул листок с каракулями, — Он с ума съезжал неоднократно и ничего — ни капельки не менялся. Как со своего, так и не очень.

— На этот раз конкретно съехал, — Колченоженький осмелел понемногу и выломился из кустов прямо на берег где на на старом шезлонге  развалившись лежал  Крооша.

— Небось, ты его и напугал, — хихикнул тот, — смотри какой бугай вымахал. Маманя, должно быть, счастлива? А где она, кстати? Не с этим ли старым прощелыгой сбежала? Эй! Мадам Бородавочник! — Заблажил Крооша, —  Ау! Ой! — И Крооша ринулся в воду спасаясь от взревевшего от обиды за маму Колченоженького.

» Да, — Думал Крооша, задумчиво ковыряясь в зубах какой-то все еще недоеденной бегемотом железкой от лежавшего на дне с незапамятных времен желтого во всех отношениях Лендровера, — подросли детки-то. Еще совсем недавно ко мне бегал защиты от безумной мамашиной любви искать, а теперь…. Пора, похоже,  порядок наводить!»

И Крооша выпустив закрылки, взлетел на малой тяге над Великой Рекой и заложив вираж,  выполнил имитацию захода на бомбометание.

— Йехуууу! — Проорал он, глядя как в панике разбегаются все там, внизу, и натужено ревя моторами принялся набирать высоту, — Долетим мы до самого солнца! — Осатанело орал Крооша, —  И домой возвратимся скорей!

Перепуганное такими перспективами Солнце юркнуло за горизонт, не дожидаясь выхода Луны.

Разочарованный его постыдным бегством Крооша повернул на обратный курс проклиная трусливое светило.

На берегу Великой Реки творилось самое всамоделишное светопреставление. Тон в панике,  как всегда задавала Антилопа Гну. Она уже битый час валялась без чувств под Дружищем  Баобабом, на который пыталась заскочить с перепугу по давней привычке, но отчего-то ей вступило в поясницу и  пробило в шею, так, что она, хрюкнув от неожиданности, рухнула прямо подле Слона Ллоика, привычно пересчитывавшего свои бессчетные ноги и никак не могущего свести счет не только с ними, но и со всем остальным миром тоже. На помощь старой подруге от посягательств Ллоика,  с боевым визгом ринулась Мадам Бородавочник.

Это день, если он наступит, Саванна не забудет никогда! Мадам Бородавочник набрала ход, но очки, увы, были забыты на тумбочке, а посему несущийся, раскачиваясь на ходу, огромный локомотив со всего маха влепился в Старину Баобаба, который с тяжелым вздохом облегчения обрушился на слона Ллоика и поддерживавшего его в этот тяжелый час Журафу Люську…

Великая Черепаха приоткрыла глаз, левый, по случаю и прислушалась к вселенскому тарараму. Неужто Комета неурочно вернулась? Удивилась черепаха, но прислушавшись вздохнуло с облегчением,  — ах, это… И грустно покачала головой. Точнее, хотела было качнуть, но  потрясения вызванные этим были бы столь непропорционально сильны, что… Черепаха лишь прикрыла глаза и совсем немного вильнув, поплыла дальше, унося Землю по чуть-чуть другому рукаву Великой   руки. Рукав был хорош, вода в нем текла другим чередом, но посоветовавшись с Матерью-Форелью черепаха устремилась по нему — впереди еще было много чего заново пережить, потом — выровняем.

Крокодил Крооша приоткрыл глаз и стряхнул с головы остатки шляпы ловко сделанной им из завтрашней газеты «Путь в…».  На берегу стояла мадам Бородавочник и сердито смотрела на Кроошу,

—  Что, опять отпрыск из института не пишет? — Крикнул Крооша, проверяя на всякий случай пути отхода.

— Тут я, —   буркнул Колченоженький выбираясь из густого кустарника. — В институт меня еще не приняли, только на следующий год.

— А, —  разочарованно сказал Крооша, — показалось.

«Как быстро они растут, — думал он глядя как   Мадам Бородавочник ненароком подводить Колченоженького к Антилопе Гну, —  того и гляди нас перерастут…»

«Какой же он старый…. — пронеслось в голове у Колченоженького, — неужели я когда-то стану таким же? Да ни за что!»

Но глупые мысли  думать ему было некогда: Антилопа Гну была уже рядом, а не все пути отхода у него были просчитаны, потому, что огорчать мать ему было совсем не охота, а встречаться с дурой антилопой ему хотелось  меньше, пусть та и материна лучшая подруга.

Лето в сорок три луны десятого

   Крокодил Крооша сидел на заборе и чирикал сквозь зубы. Осень наступала на пятки лету, а то никак не хотело сдаваться. Уже который год.  Пятый, что ли? Или сто какой-то?  Да кто бы их считал, те года. Даже Гриф СовершенноСекретно!  и тот. Утерял, паршивец,  секретную тетрадь с записями и пронумерованными страницами и теперь сидит под останками Лендровера так и не догрызенного  бегемотом, на дне Великой реки, слева от переката.  Опасается. Крооша чирикнул еще раз и, тяжело вздохнув, рухнул вниз пойдя неспешно и в вразвалочку на дно камнем.

   — Не надо было настолько тяжело вздыхать, —  Проворчал гриф отплевавшись от поднявшегося столбом ила.   И потрогав носком сапога лежавшего бревном Кроошу осведомился, — Ну, как, ушло?

  — Как же, — едва шевельнув кончиком хвоста пробормотал Крооша,  — стоит проклятое.   Как Роммель под Кейптауном.  Насмерть.

    У Грифа аж кончики перьев зачесались все разом, так ему хотелось зафиксировать возникшие подозрения.

  — А… — Начал он сдерживая, вредный для отбора показаний,  зуд, — Кто такой, этот самый Пей Даун? И почему он верхом на потерпевшего насмерть, как его там…  Кромвеля взобрался?

 — Я почем знаю, —  успел ответить Крооша погружаясь все глубже в дно. — Пей Дануна и надо спра….

   Тут ему пришлось выплюнуть камень, мешавший говорить, но вместо него в пасть набились другие и Крооша принялся меланхолично их дробить в щебенку, прикидывая машинально, что там на рынке труда  строительных рабочих происходит?  Но тут камни все больше жидкие пошли и Крооша понял — магма.  И энергично заработав хвостом и всеми остальными конечностями принялся вверчиваться по направлению к центру Земли — давно уже хотел побывать в Кенгурязии — там его некогда вполне пристойно принимали за другого.  Земля отчего-то закончилась раньше, чем он ожидал и Крооша вывалился прямо на спину немало удивленного таким поворотом дел Слона. Левого из них.

    — Федя? — Поинтересовался Слон, пытаясь скосить глаза так, чтобы разглядеть собеседника.

   — Ага, — подтвердил на всякий случай Крооша и посмотрел, преодолевая головокружение вниз,  — Где мы?

   — 43-я луна от начала оборота отозвался Слон, — что, со счета сбился?

  — Ага, — Икнул Крооша, — сбился. Я пожалуй, полечу.

      И расправив крылья   заскользил к мелькающей далеко внизу голубой нитке Великой Реки Океан.

   — Косте с Дусей привет передавай! — Крикнул ему вслед Слон, — давно их не видно….

   — Я обязательно! — Крикнул Крооша, — как только встречу!

И рухнул  в Великую Реку,  слева от переката, как раз рядом со своим любимым, искусно изодранным шезлонгом.

   Гриф СовершенноСекретно! чеканивший шаг на секретном плацу, что на верхушке Баобаба, бросил это увлекательнейшее занятие  и застрочил в журнал наблюдений: «Встречи с потенциальным врагом. Необходимо усилить наблюдения за нечистыми мыслями. Заказать мыло…»

   Какое мыло заказать — для ушей или мозгов, Гриф еще не решил. Запасы у него, разумеется, имелись и не только  неприкосновенные.  Гриф потихонечку пользовал мыло в своих нуждах — профилактически промывая  себе и уши и  мозги.  Чтобы всегда быть готовым к грядущим переменам в которые верил свято.

  Крооша лениво наблюдал за терзаниями Грифа пока из кустов не показался Колченоженький.

  — Салют, двоечник! — Крикнул Крооша, — ты забор, случаем, не видел?

 — Какой еще забор? — Удивился Колченоженький, — лето же?

«И правда, — подумал Крооша, — Лето — не до заборов нынче, не до них…»

Контакт, есть контакт!

   Гриф СовершенноСекретно! бдивший по своему обыкновению все окружающее с верхушки Баобаба готовился упасть в обморок. Да-да, вы не ослышались: он — в обморок. Ну, просто, есть от чего.

     — Каррр, —  Прошелестел Гриф прошлогодним, высохшим до прожилок,  листиком, —  То есть, простите… Не «кар-р», а….   Как его? Забыл….,  —  И упал. В обморок, как и было сказано. На предварительно разложенную на соседнюю развилку стопку журналов наружного наблюдения за прошлый год, которые он вел с большой любовью и тщанием.

    Крокодил Крооша стоял на перископной глубине, и наблюдал за происходящим затаив дыхание.

    — Гляди, — Прошептал Бегемот Кеша, занявшим позицию рядом с Кроошей, — Люк, кажется, открывают.

    — Тс-с!— Прошипел Крооша, — Не пускай пузыри! А то еще в реку сунутся…., — Но   наблюдательную позицию не покинул, и не отступил на заранее заготовленную,  под старым Лендровером, лежащим на дне Великой реки уже черт знает сколько времени, может даже и со вчерашнего дня.

     На берегу, рядом с валявшейся в глубоком, надежном как броня обмороке Антилопой Гну, стояла летающая тарелка.  Признаков жизни тарелка все еще не подавала.

   — А может они тоже, того? —  Спросила Журафа Люська,  высунувшись из-за спины Баобаба,  за которым, почти успешно пряталась от…. От кого она пряталась, Люська не очень понимала, и если чего и опасалась, на самом деле, то , это, а вдруг там, в этой штуке ее муж, а она не знает?  — Может, проверим?

  — Я те проверю! — Взвизгнула в кустах мадам Бородавочник, и свистнув, увела поросят подальше в колючие кусты, куда, как она справедливо  полагала, ни одно живое существо, обладающее хоть каплей разума не полезет.

 — Может их растоптать и все дела? — Выдохнул слон Ллоик, стоявший за Неприсоединившимся Баобабом не принимавшим обычно участие во всеобщих делах, а дремавшем себе на солнышке просто так. — Я могу, у меня ног — во,  штук сто! Наступлю — не обрадуются.

    Слон Ллоик если чего и боялся, так это Журафы Люськи, имевшей на него виды. Ну, на случай, если ее родной  муж так и не найдется.

   В это время крышка летающей тарелки и правда открылась и наружу вылез Зеленый Человечек. Саванна вздрогнула, это упал в обморок Неприсоединившийся Баобаб.

    Зеленый, тем временем,  развил бурную деятельность.  Поблескивая всеми тремя рядами глаз и размахивая хвостом, он расставил великое множество приборов и вытащив из кармана потрепанную записную книжку принялся заносить в нее  показание приборов.

   Саванна затаила дыхание.

    — Извините, — робко сказала Люська, выглядывая сквозь трясущиеся от страха листья, — а вы, случайно не мой… Муж?

     Зеленый оторопел, но справившись с волнением просигналил что-то всеми глазами и руками и издал низкий звук, от которого   Гриф СовершенноСекретно! вздрогнул и рухнул уже не на подготовленные позиции, а на голову Люське.

   — Ай! —  Заверещала Люська, — Спасите! Насилую-ю-ю-т!

  — Кто, где!? — Прохрипел Гриф,   и не приходя в сознание приступил к отбору показаний у всех свидетелей. Неприсоединившийся Баобаб был немедленно заключен под стражу, как самый вероятный насильник.  Мадам Бородавочник под присягой давала показания, что она своими глазами видела, как Баобаб неоднократно пытался воспользоваться Люськиным простодушием и положением необрученной вдовы. Зеленого заставили писать объяснительную записку —  на каком основании он тут находится, не имея не только прописки или вида на жительство, но и подорожной любого сорта.

***

     Крокодил Крооша лежал на своем любимом драном во всех местах  шезлонге, выловленном им на перекате Великой реки и читал газету, оставленную Зеленым.  Газета на непонятном языке, но это не смущает Кроошу ничуть. А может, это и не газета, но спросить не у кого.  Сам Зеленый, признанный нарушителем,  красит по всей саванне известкой стволы баобаов.  Его тарелка по решению суда утоплена в Великой реке, а приборы валявшиеся на берегу без дела изучал на каникулах сын мадам Бородавочник, Колченоженький. Он уже определил, что можно сделать с одним из них и теперь успешно использует свое открытие в общаге на зависть однокурсников, открывая бутылки с пивом одним взглядом.

Мать

    Удав Филимон, бывший некогда по неизвестно чьему недосмотру ужом Филькой,  имя свое ужасно не любил и от всех требовал, чтоб звали его по иностранному — Фил. А крокодил Крооша был вовсе и не против.
— Фил, так Фил, — пожал он плечами, -У нас и не с такими имена в саванне живут. — Правда, мадам Бородавочник? — заблажил он увидев мадам Бородавочник с выводком новеньких, с пылу с жару, поросят. — Что там наш двоечник? Все грызет гранит науки или из него уже салями сделали?

    Мадам Бородавочник — скорбно хрюкнула, подтверждая, что нет ничего более тяжелого, чем быть матерью разгильдяя. Особенно, когда тот за тысячи верст от ее забот запрятался, а билеты нынче ого-го как дорого стоят — не наездишься.

      — Ничо! — Кроошин оптимизм как всегда был на высоте, — Новых вырастите! Вон они какие у вас все, ути-пути!

   Фил спросил свесившись в ветки баобаба,

   — А почему солнце встает справа? — И добавил, смутившись, — вы тут, как я вижу, все такие умные, образованные, что я решил спросить, а то когда еще такая возможность выпадет…

   — Слева, — сказала Антилопа Гну- сидевшая на соседней с Филом ветке. Она там оказалась почти совсем случайно — ну, не каждый же день у них новенькие появляются. — Оно встает слева. А вот спать уходит справа. Иногда. Иногда… Снова слева. И встает тоже… иногда. — Антилопа задумалась и подумав достаточно долго — секунд пять, что для нее было почти личным олимпийским рекордом, добавила. — Но на сторону не ходит. Ни-ни! Во первых, никто этого не видел, а у нас так не бывает, а во вторых, представляете, если бы Луна или какая-нибудь звездочка, по нарожала бы маленьких солнышек… Мы бы с ними водились. А то тут только у мадам Бородавочник малыши все время, а у нас… — И она окончательно замолкла, и даже, кажется принялась плакать, потихоньку шмыгая носом.

    На морду мадам Бородавочник упала капля, другая, и она хрюкнув увела поросят в надежное место. Ей было некогда: чемоданы еще не собраны, а рейс уже скоро, опять же Колченоженького надо, лучше всего, врасплох застать — иначе и накормить-то толком не удастся, не то, что порасспросить о главном: нет ли у него девушки, какой? А то у нее на примете есть одна, но об этом молчок! Не спугнуть бы…

   Что подумал гриф СовершенноСекретно протоколировавший происходящее с вершины Баобаба не узнал никто — свои мысли у грифа отродясь не водились, а чужие и так все читали в газетах.

       Крокодил Крооша читал завтрашние новости во вчерашней газете «Никогда!» сидя в своем драном шезлонге, выловленном им на перекате Великой реки.

         — Интересно, — пробормотал он,  — дебаты….  Хм-м.

       Оглядевшись вокруг вздохнул с облегчением,  — ну, нам это не грозит.

        — Эй! Ваше свинячество! — Заорал он Грифу СовершенноСекретно, сидевшему нахохлившись на вершине дружищи Баобаба, — Что у нас там с выборами?

       — Девяносто девять и девять десятых процента явки, — Доложил Гриф, сверившись с журналом, — одна десятая преступно умерла в период выборов.  Некоторые из них от избытка чувств!

       — Отлично, — Пробормотал Крооша, —  а то ишь что удумали — деба-а-аты.  — И от избытка чувств даже сплюнул, что было ему совсем не по чину.

       — Мадам Бородавочник, а мадам Бородавочник! —  Обрадовался Крооша, увидев вышедшую из кустарника мадам Бородавочник с выводком, —  Колченоженький, случайно, в героически умершие не попал? А то взяли мне моду статистику портить! — И потряс в доказательство газеткой.

      Мадам Бородавочник грозно хрюкнула и увела подальше от бузотера Крооши своих поросят — еще научит чему нехорошему.

       Слон Ллоик спросил, переступая с ноги на ногу десять раз, или пятнадцать — ног-то у него немерено, иди разбери сколько он там переступает, — а что, у нас есть выборы? — И затих, на всякий случай, потому, что так проще.

     — ДА! — Рявкнул Крооша, — мы выбираем меня!

     — Из кого? — Робко осведомилась Антилопа Гну выглядывая из кроны Баобаба, куда она взлетала каждый раз , когда у Крооши был такой голос.

    — Из меня, разумеется, — Удивился Крооша, — из тебя-то, какой крокодил? Хотя…

   — Я стесняюсь сказать, — Встрял в разговор вновь очнувшийся Ллоик,  — но как из тебя тебя выбрать можно?

   — Я не понимаю, как можно меня из кого-то выбрать, — ответил Крооша обмахиваясь газеткой, — По моему чушь какая-то.

    — Мы выберем председателя собрания и секретаря! — Возвестил с верхушки баобаба Гриф. И добавил внушительно — у меня тут все записано.

   — Председателя? — Удивился Крооша, —  не знаю такого зверя, а вот секретаря — не надо, склочная птица, чего её выбирать?

   — Для порядка. — Тут у меня написано — протокол вести.

  — Куда? — Удивился Ллоик, — ему что тут плохо? Ну, этому, протоколу.  У нас даже безмужней журафе хорошо.

  — Куда — не сказано, — сверился Гриф с бумажками, — видимо  — туда! — И указал на горизонт, — к вершинами и свершениям!

  Крооша посмотрел на горизонт, потом на грифа,  — Слышь,  крыса канцелярская,  ты там не перегрелся на солнышке? Какие горы? Где ты их видишь?

   Гриф оскорбленно замолчал и принялся лихорадочно строчить донесение в центр:» …попрание демократии… брожение умов… подстрекательство к бунту…»  Впрочем, слово «подстрекательство»  гриф благоразумно вымарал, оставив «бунт». На всякий случай.

    «Чего нам выбирать?  — Думал Крооша, — глядя в свернутую из газетки  подзорную трубу, как нахалка Солнце методично поджаривает кончик хвоста Антилопы Гну случайно выглянувший из листвы,   — чтобы выбрать Антилопу Гну в меня? Чтобы я целыми днями сидел на дружище баобабе и трясся от страха? Дурь какая-то»

   И, зашвырнув газетку в Великую реку, показал язык Солнцу.

Последний день

         ….Сегодня день такой, — Напевал крокодил Крооша, — сегодня день…. Хм, а, действительно,  какой  день-то сегодня?  В песне я помню — вторник, вроде, а в сегодня?  Эй! Мсье СовершенноСекретно! — Заблажил Крооша дурниной, размахиваля всем чем ему  было не лень для привлечения внимания Грифа СовершеноСекретно!, знавшего всё обо всех в  саванне, —  Какой у нас нынче день на дворе стоит? А то мне отсюда не видать.

          —  Последний! — Радостно откликнулся Гриф, и показал свой журнал, — все — дней больше не будет!

          —  А завтра?  — Крикнул Крооша, — завтра-то, что?

           — Завтра будет другой день. — Удивился  Гриф Кроошиной непонятливости, —  На сегодня все дни закончились, а на завтра есть, с запасом.

           — Так, может ты, того… взаймы, на сегодня день из завтрашних, а?

           — Да как ты.. Ты на что меня толкаешь? — Оскорбился Гриф — На должностное преступление!?

       И тут же записал в журнал весь разговор, не забыв заверить у самого себя и отобрать подписи у всех подозреваемых и свидетелей, которые нашлись, то есть, обратно же,  у себя.

        Крооша долго наблюдал за бурной деятельностью  развернутой Грифом на верхушке дерева, но не дождавшись ответа, развалился на старом, драном во многих  местах шезлонге, выловленном им на перекате Великой реки и крикнул:

         -Мадам Бородавочник! У вас денька не найдется лишнего? А то у меня песня никак не складывается.

         Мадам Бородавочник возмущенно хрюкнула и увела выводок поросят подальше от этого хама.

         — Да и ладно, — вздохнул Крооша, — не все ли равно какой сегодня день? Буду песню про все равно какой день петь, раз так.

         И рявкнул оглушительно на всю Саванну,

              — Последний день настал!

      И принялся любоваться как Антилопа Гну, с перепугу, взлетела на старину Баобаба, чуть ли не до самой макушки, с который в полной паники, но соблюдая походный строй, удирал, теряя перья, но сохраняя главный смысл жизни — журнал,   доблестно улепетывал Гриф СовершенноСекртно!

              —  Отличный день!  — с чувством сказал Крооша, — лучше не бывает.

       И принялся читать завтрашную газету «Уже сегодня» которую ему исправно доставляла Великая река, выбрасывая ее на берег на большом перекате.

Наплевать

        Крокодил Крооша плевал в Грифа СовершенноСекретно! горохом из трубочки, свернутой из завтрашней газеты  «Уesterday  Now!»  Газету Крооше поставлял один знакомый почтальон,  а горох — его Зубная Щетка, так, что стратегические запасы у Крооши не убывали, что заставляло Грифа заметно нервничать, хотя горох до него не долетал, да и Крооша не особо-то и  усердничал.

        «…вопиющее неуважение к пердставителю власти,»  — вывел Гриф  каллиграфическим почерком и, задумавшись на секунду,  добавил, — «выраждающуюся в…. «. После чего впал в ступор.  Написать, что в его плюются горохом было выше его сил, а ничего другого, о чем бы он еще не докладывал наверх  о  проклятом Крооше ,  он придумать не мог.

       — Будешь? — Спросил у Крооши кто-то, развалившийся в точь в точь в таком же как и у него самого шезлонге.  Этот кто-то протягивал Крооше большую квадратную бутылку, — Глотни,  а то засохнешь совсем. («бытовое пьянство…»  проскрипел пером Гриф)

      — Что-то я тебя не узнаю, — прищурился Крооша. («налаживание связей с иностранцами.» )

      — Отлично, — обрадовался незнакомец, — значит добрался!  Ящерица. — представился он, — предприняв попытку встать, но, не удержавшись, рухнул в воду, подняв столб воды превративший трубочку сделанную из газеты в мокрую, обвисшую  тряпку. — Король ихний, собственно, — отфыркиваясь, взгромоздился Ящерица обратно на шезлонг. — Вот, — продемонстрировал он в доказательство своих слов кожаные штаны.  И тут же сделал большой глоток. — А то ваша река, чуть все не испортила, — пояснил он Крооше. — А, это кто?

    — Слон. Зайчик, — Проворчал Крооша, — или ты о той красавице, что в ветвях прячется — третья ветка от макушки, налево? Так то Антилопа Гну — она стесняется.

    — Слон, это хорошо, — отхлебнул Король из бутылки, — тем более с… сколько у него ног?

    — До двадцати трех в солнечную погоду, — вздохнул Крооша, — в дождь меньше. Холодно ему, говорит. («разглашение тактильческих данных» — записал Гриф и смахивая слезу радости,  дело выстраивалось как никогда крепким)

   — А что уже буря надвигается? — оживился Король, —  я с ней отбуду, —  пояснил он. — У меня режим .

   — Так у Мадам Бородавочник спросить надо, у неё на непогоду поясницу ломит, — хмыкнул Крооша, — как будто ту поясницу кто видел.

     Король расстегнул ширинку и уткнувшись для устойчивости лбом в ствол обалдевшего от такой вольности  Баобаба принялся орошать неосторожно высунувшийся поглазеть на мир молодой корешок. («Моральное размножение и тлетворное влияние.» — Гриф захлопнул папку и завязав на ней шнурки взлетел, отчаянно хлопая крыльями и устремился на восток. )

     — Ух ты, — изумился Крооша, — и точно капает — неужто и прав… А! Гриф,  старый негодяй!

     — Да наплюй,  — сказал подошедший Царь у меня еще есть, да и у индейце когда еще зелье забродит, да табак подсохнет.

    — Садись! —  Рявкнул Крооша,  — подброшу.

   Набив карманы горохом, чтобы не попятили,  и разбежавшись, Крооша взмыл в небо и принялся набирать высоту.  Когда он пролетел мимо Грифа СовершенноСекретно! На папке развязались шнурки и посыпались во все стороны листки.

       — Дело!  — Заверещал дурниной Гриф,  — Какое дело разваливается!  — Но тут же замолк и огляделся, не видел ли кто минутной слабости?  И убедившись что свидетелей позора нет, поправил галстук на жилистой шее и, проверив не потерялись ли запонки, развернулся на обратный курс — ещё  столько дел впереди, нельзя поддаваться преступному унынию.

        — Ну, ладно — пробурчал Крооша, — Дальше, небось, сам разберешься.

      Король похлопал по шее черное как смоль облако, высекающее снопы искр новенькими подковами из  небесной тверди,

        — Спасибо, — улыбнулся Король, — Хочешь?  — Протянул Крооше  бутылку,

        — Не, мне еще обратно лететь, — Хмыкнул Крооша,  —  Приходи,  в  бар заглянем. У нас за углом,  говорят, виски бар открыли.

        И лег на обратный курс, обдумывая получится ли из выхлопной трубы, оторванной им от лендровера и припрятанной на перекате Великой реки, трубочка для плевания горохом, или придется ждать до завтра, когда принесут свежий номер послезавтрешней газеты.

Чем считать ноги

— Дождик, что ли, собирается? — озабоченно пробормотал Крооша, сворачивая рупором завтрашнюю газету «Уже сегодня», — Эй, мсье Гриф, — проорал он в рупор, — вам с верхотуры видней — что там за мракобесие на горизонте клубится?
Оскорбленный до глубины души таким вопиющим несоблюдением субординации Гриф СовершенноСекретно! немедленно настрочил донос, на который тут же наложил резолюцию: «принять к рассмотрению через неделю». А пока у него освободилось немного времени для других, не столь важных, дел Гриф вынул подзорную трубу и уставился в требуемом направлении.  С поправкой на ветер.
— Вот же каналья, — проворчал Крооша, — бюрократ  чертов…
Его Зубная щетка слетала на верхушку Баобаба, где располагалась штаб-квартира великого охранителя всего — Грифа СовершенноСекретно! и устроив там безобразную сцену, за которой Крооша наблюдал с нескрываемым удовольствием, принесла сложенный вчетверо листочек бумаги.
— Та-ак, — Сказал Крооша, разворачивая листок. — И что это там у нас тут? Какой еще слон? Он что там, совсем на своем-нашем дереве с глузду съехал? Слон… А может это… Точно! Соловецкий Лагерь Особого Назначения! Ой, не к добру все это, не к добру.
— Вроде, точно слон, — Проворчала Зубная Щетка принимаясь за свою ежеутреннюю работу — расчистку завалов меж Кроошиных зубов, — Не Соловецкий — нашенский. Странный только. Насколько я смогла его разглядеть.

— Здравствуйте, — насморочным голосом сказал подошедший к этому времени Слон, — Можно я у вас тут немного остановлюсь на постой?
— Постой? — отложил Крооша так и не дочитанную до кроссворда газету, — Ты, что — паровоз? Тогда, где же твои колеса?
— Я? -Удивился Слон, — я -слон. К-кажется. А колес у меня нет — травка только, сознался он на всякий случай.
—  А почему у тебя тогда столько ног? — Осведомился Крооша, привстав с драного шезлонга, чтобы удобнее было пересчитывать ноги Как-бы-Слона, — восемнад…, нет — двадцать три. Зачем тебе двадцать три ноги, ты что — Зумблюм П, что ли?
— Я не знаю, — смутился, как бы слон, — имени у меня никакого такого нет, а ног столько, потому, что я зайчик.
— Хорошо-о, — протянул Крооша, — будешь Зайчиком, коли тебе так охота. — И проорал в сторону Дерева, — Эй, старая чернильница! Запротоколировал?
Гриф помахал амбарной книгой записей актов, которую он аккуратно вел от сотворения саванны, и Крооша сказал слону, — Ну, вот, Зайчик, теперь ты можешь остаться с нами.
— Эй! Мадам Бородавочник! — заблажил он, — У нас тут Зайчик! Серенький!

Слон Зайчик улыбался, глядя на суматоху поднявшуюся вокруг него, и думал, что и правда, столько много ног — не так уж и плохо:  он вот друзей новых нашел.
И набрав полный хобот воды из Великой реки вылил ее на валявшуюся в глубоком обмороке мадам Бородавочник.