Нога

    Город Аахен надо переименовать в город, Аахрен. Целых два облома приключилось при его посещении. Явный перебор.
    Во первых, мне не дали посидеть на троне Карла Великого. Немцам всяким — будьте любезны, а старому еврею — накось выкуси. Я пытался было штурмовать цитадель, открыв древний замок шпилькой добытой из шиньона жены пока она не видела,  но бдительные  люди мне объяснили, что на смотровую площадку и к трону только группами. Я бил себя в грудь, доказывая, что группа может быть  пустой, двоечники! А нас вообще двое,  но был осажен как конь на скаку — а где, говорят ваш гид? Гид ваш -где?  Без гида-то вы небось в трон свой зад устроите не так как положено, оскорбив честь и достоинство. Или того и гляди гаргулью, какую сковырнёте с положенного места. Невзначай.  Пришлось ретироваться.

      А второй облом — нога. У них там к пиву ногу поросячью подают, запеченную как попало. Я извелся весь глядя на экзотику, пожираемую беспечными аборигенами. И вот мы с женой в ресторацию напротив собора, где не обсиженное мною кресло стоит, вваливаемся и я на пальцах, на чистом английском языке объясняю, мол, экзотику хочу,  не могу себя сдерживать уже почти совсем. Девица в передничке с легкостью неимоверной считав послание с моих пальцев на чистом русском языке сказала — А, ногу? Щас сделаем!  И на кухню аллюром три креста упорхала.  
  Расслабился — последний день, все таки а Германии. Через пять минут девица поставив стаканы с пивом жизнерадостно объявила — ноги, к сожалению, того,  кончились…. 
   Я ж говорю — Авотхрен. Так это город должен называться!
  
   А потом мы уже уезжали.  Помните подлеца зайца, который нас встречал посреди Кёльна? Так вот он не пришел. Я специально смотрел, нет ли где его, типа, попрощаться -я даже речь заготовил, вот мол как нынче вольно в Северном Рейне-Вестфалии живется всякой дикой живности, шарахаются где попало без всяких последствий по лужайкам. Но заяц так и не появился.
—А в Бельгии, — мстительно сказал я, -вас в пиве подают!  
 
  И мы уехали туда, где зайцев не подают ни под каким соусом.  Мы уехали домой.

Заяц в пиве

    Подлец Серега нагло заявил: “выполните поворот налево”  и я сразу вспомнил, как Бред Питт говорит Джоли, — “Дорогая, налево не могу, даже если бы и захотел — некуда” И показал ей, Джоли, то есть, стену слева от себя. И даже кулаком постучал по ней. По стене, потому, что с Джоли они  уже примирились к тому времени. Или, справа?
  Я Сереге даже объяснять не стал, что пронырливые бельгийцы прямо посреди дороги успели пешеходную дорожку состряпать. И это при том, что карты, которые я честно скормил подлецу-Сереге были свежайшие, двухмесячной давности.  Серега, было, по возмущался немного, но я его грубо прервал, выдернув шнурок с живительным для него элестричеством  и он оскорбленно замолк. Обиделся, что ли.  Но стоянка к которой мы стремились  была уже видна на другой стороны дороги хотя и недосягаема отсюда, и мы решили, что его услуги нам больше не нужны.
  
    —Писающий мальчик — потом, а сейчас кофе и круассан! — твердо сказал я, хотя никто и не думал возражать, даже жена.
     Покрутившись возле памятнику бронзовому мужику с завитыми как у барона Мюнхгаузена  в исполнении студии “союзмультфильм” усами, да так и не поняв, кто это такой,  забрели в кофейню и выбрав столик с видом на площадь с туристами  внимающих гиду с усами ничуть не хуже чем у памятника, потребовали экзотики.  Пока обалдевшая официантка пыталась понять, чего  от неё хотят два  переохлажденных до легкой синевы иностранца,  как подбежал гарсон… ну, это мужик такой, местный, и радостно спросил  — вафли?
   —О! — Обрадовался я, — точно, бельгийские вафли! Как же я забыл-то  — вещь боле чем известная, давай мужик, тащи!         
 
     А вы знаете, что такое бельгийские вафли? Нет, это вовсе не тот хрустящий блин коричневого цвета с выдавленными на нем дырками сантиметр на сантиметр, что подают, нахлобучив сверху огромную шапку из взбитых с чем попало сливок, в тель авивских кофейнях, нет.
  Как всегда оказалось, что нас всю жизнь нагло обманывали. Бельгийские вафли оказались совершенно воздушными, тающими на языке, восхитительно вкусными и теперь я точно знаю не только расположение всех туалетов в исторической части Брюсселя, но и сколько где стоит вход и когда в каждом из них санитарный час…  

   Вообще, я всегда подозревал, что утверждение:  “французы — жмоты” имеет  под собой какое-то основание: ну, не могут же все подряд ошибаться. А тут мне удалось проверить сие утверждение на собственном опыте.

      Во первых, там действительно были все были французы, даже турки в ассортименте  устроившие  в небольшом  пассаже рядом с большим, подобие стамбульского  базара в миниатюре базарили по французски и цыгане прячущиеся  в Брюсселе от Саркози тоже клянчили что-то на манер паниковского. В общем, идешь по улице, никого не трогаешь, а вокруг бац! и все до одного по французски лопочут, сплошное “Же не ма па сес жур” или как его там по их нему добрый день будет? 

    А во вторых, “Макдональдс”. Помните есть такая городская легенда, что, мол, в любой стране мира если тебя приперло — ищи “Макдональдс”: там туалет открыт для широкой публики  и традиционно бесплатен. Политика такая у этого самое “Макдонольдса”: То ли им это кто-то подсказал, то ли они сами придумали,но их понять можно чем-то же они должны народ завлекать, не гамбургерами же, в конце концов.
   В Брюсселе понятие “бесплатно” — это то, что меньше  30 центов. Да. Именно столько стоил вход в бесплатный туалет в “Макдональдсе.”

   Вывод: ищем пуговицу!
 
   Пока мы гуляли и любовались, то на лениво писающего мальчика, то на площадь с заполнившими её до отказа  японцами, то на цыган с турками, мой словарный запас обогатился фразой на местном языке -” у вас тут туалетная бумага закончилась”. Впрочем, фраза впоследствии была утрачена за ненадобностью, о чем я ничуть не жалею.
  
    Обедали мы в ресторане, через дорогу от "Макдональдса".  Так, на всякий случай. Я снова выдал  сакраментальную фразу про экзотику, чисто рефлекторно позеленев при этом, чем вызвал некоторую оторопь у официанта. Впрочем, халдей оказался профессионалом и вида не подав тут же предложил не моргнув глазом  самое дорогое блюдо в меню — "Заяц в пивном соусе". Его я и заказал тоже не моргнув глазом, ибо боялся пошевелиться лишний раз. Заяц оказался так себе, я помнится и вкуснее его готовил, но вопрос с экзотикой был закрыт и мы облегченно вздохнув  снова отправились бродить по улицам.  
   
  Писающего мальчика мы таки посмотрели, в просвете между мельтешащими японцами и решили купить себе копию не память. Сошлись на шоколадной  версии. 
  

  На одном из зданий красовалась надпись выполненная огромными буквами на фронтоне. Очень красивая такая надпись, посреди которой я разобрал слово “минет” и тут же сфотографировал, хотя жена была категорически против. Я ее долго убеждал, что во французском языке это слово значит что-то в высшей степени целомудренное, но похоже так и не убедил. Так что и до сих пор не знаю, что подумала жена об обитателях сего дома. В её оправдание могу сказать, что на той улочке были сплошь заведения весьма сомнительного толка.

(Продолжение следует. Вот только куда оно следует не ведомо никому….)
  


А вы знаете, почему русские с поляками друг друга запросто понимают?   

 

Белый Человек

    Ну, конечно — люди, как люди, просто, уж больно, как-то всё по правилам. На знаке “30”  дружно едут со скоростью сорок и никто не возмущается, никто не пытается давануть сотню — все равно, мол, дорога совершенно пустая и места хоть отбавляй… Не пытаются и всё тут.  Просто в голову не приходит такая мысль.
  Конечно, камер по-натыкано будь здоров. Но, что-то мне подсказывает, что те камеры не для местных немцев наставлены. За всю неделю в Кёльне всего один раз видел, как мужик на красный свет попёр, правда  по пешеходному переходу.
Все замерло и народ на мужика так пялился, что я сразу заподозрил в нем соотечественника.  То ли бывшего, то ли настоящего.

  Соотечественник не спеша ничуть пересек все пять полос и двинулся дальше сквозь зевак никого не замечая. Движение, дружно выдохнув, возобновилось. И, что примечательно — строго по сигналам светофора. Прошу заметить, никто не бибикал, никто не возмущался  и не выкрикивал скабрезности в сторону нарушителя! Видно было, что подобные развлечение жуткая редкость и что свидетели, состарившись будут рассказывать об этом происшествии своим внукам.

***

…Давно это было, так давно, что лишь немногие из ныне живущих помнят тот год, когда северный дракон, дремавший в кратере старого вулкане очнулся и совсем было проглотил солнце, но поперхнулся вулканическим пеплом и не успев промочить глотку кружкой-другой доброго пива издох в страшных мучениях, а чудом спасшееся от дракона солнце обезумев от радости сдуру взяло да высушило болота вокруг одного города, где полярные медведи стреляют у прохожих папироски и подрабатывают дворниками в свободное от молитв время, обеспечив дымом на пять лет вперед всех желающих и не очень (и заметьте — совершенно бесплатно! И без дурацких надписей от главврача, что мол, дым — убивает. Можно подумать, что этого кто-то не знает ), когда Черный Ленин попытался дешевым  колдовством навести порчу на умы верхней половины мира.  Никто, к счастью,  на это не обратил никакого внимания(кроме его друзей — жрецов вуду: ведь Черный Ленин страдал неизлечимой болезнью, особенно перед обедом.  Как называется болезнь мало кто помнит, но о ней в давешние времена писал что-то Белый Ленин, не к ночи они будут помянуты ) и он умер, пусть и понарошку, от тоски, а люди, по настоящему, вздохнули от облегчения. Именно в тот год, в городе на Рейне появился Белый Человек.
Много раз  горожане встречали его то тут, то  там стоящим на самых оживленных перекрестках города, но никто не обращал на него никакого внимания: мало ли кто носит штиблеты с белой подошвой и Стетсон на десять литров, (это если в пиве измерять: нужно же и место для воблы учитывать)  и белую тройку с серебряной цепочкой от часов и галтухом-бабочкой, тоже белым как снег.
И то ли ему в тот день не долили в одном из кабаков, то ли он, вообще, из Бельгии приехал, но в тот день Белый Человек изменил своем цвету.
Заслуженный Светофор служивший на большом перекрестке еще при Римских Легионерах,  привычно привлекая внимание окружающих помахал всеми руками и включил красный свет… И тут Белый Человек совершил немыслимое, он взял, да и пошел не глядя ни на кого.
Весь мир вокруг  замер. Полицейская  камера болтавшая с воробьями о погоде застыла ошеломленная происходящим и даже забыла записать этот случай( поэтому-то о нем и передают теперь только устные рассказы. Камеру, кстати,  понизили — перевели в подвал, наблюдать за тем как прорастает картошка). Светофор замигал всеми огоньками разом, пытаясь понять, что же он сделал такого не так, но не совладав с нервами заплакал и плакал до тех пор, пока его не заменили на бездушного регулировщика.  Даже воздух и тот замер, не зная в какую сторону ему двигаться дальше и вообще, вздох это был или уже таки выдох. На посеревших от испуга облаках вспыхнула надпись исполненная  синими чернилами «Радуга №5». Надпись была кривовата, буквы прыгали и  гласили  «Пфлуфл» и еще что-то, уже совсем  неразборчивое, написанное почерком ученика пятого класса «В» Елпидифора Кудряшкина, двоешника на досуге и поэта в душе. Елпидифор грешил словами днем и мечтами ночью. Он изобрел слово «Пфлуфл» для обозначения своих чувств к однокласснице дуре-люське, но клялся, что никогда его не писал и от авторства отказывался наотрез! Надпись  переливалась всеми цветами вышеупомянутой радуги. Расшифровать её, впрочем, так и не успели потому, что дежурившая  по классу Люська стерла  её на большой переменке пока все глазели на Белого Человека. Утки в пруду местного  Цоо  прекратили плавать просто так, побратались от обалдения с лягушками и  принялись осуждать планы на путешествие с ними в заморские края самолетами «Берлинские авиалинии». Лягушки же хоть и побратались с утками, но, как-то  не до конца, и с  перепугу понесли  всяческую  чушь, которую  дворники потом разгребали еще две недели с перерывами на забастовку и кефир с булочкой.
А все это время Белый Человек брел по пешеходному переходу в сторону заката городской парка. Парк, разумеется, весь трепетал от ужаса, ибо в нем не было места неразумным решениям, и закатываться он никуда не желал, а лишь нервно переплетал парковые дорожки, вводя в смущение вставшие дыбом вековые деревья, и похрустывая галькой.
А Человек все шел и шел пока ходьба его не кончилась. Парк вздохнул с облегчением, и затряс ветвями деревьев:  «Мы пережили Белого Человека, ура!»  Шумел он. Утки в Цоо  расплевались с лягушками и в знак протеста  ушли на глубину, твердо пообещав не возвращаться до нового прихода Белого Человека или еще кого другого, впрочем, они тут же вынырнули обратно, как только нетрезвый от весны в душе посетитель Цоо бросил в воду мякиш французской булки, решив что она ему больше уже ни к чему, потому, что гадюка-Люська на весну согласна не была, а желала осени и заготовок впрок.
А Белый Человек дойдя до другой стороны улицы улыбнулся странно и исчез за углом, только его и видели.
С тех пор рассказы о Белом Человеке бродят сами по себе смущая неокрепшие умы, а где бродит сам Белый Человек и куда отсылать штраф не знает никто.

****

 (Продолжение сле, вы не думайте, я еще не все забыл из того, что было во время поездки и этот мой рассказ тому порукой)
 

Пейте пиво пенное….

p { margin-bottom: 0.21cm; }

    Кружка следовала за мной на приличной высоте все увеличиваясь в размерах. Пивная пена, вопреки обыкновению, не отстаивалась и не оседала обреченно ожидая неизбежного долива, а наоборот пузырилась и шкворчала, как будто в отхожее место бросили карбид. Вы никогда не приводилось бросать в общественный сортир пригоршню-другую карбида? Летом, в самую жару, когда… Ну, не важно, про карбид я как-нибудь в другой раз, главное, что жары-то совсем не было, а были мы — скачущие полуспортивным перескоком за бодро гарцующей впереди нас на четырехногой приспособе для пожилых людей, не могущих передвигаться без посторонней помощи, тётушкой.

 

   Тётушка, видимо, не догадывалась, что ее понимание выражения «не могущие передвигаться без посторонней помощи» несколько отличается от общепринятого так, что она еще успевала развлекать на полном ходу нас и себя рассказом, о том, что Дядюшка совсем сбрендил и требует немыслимого. «Попробовал бы разочек пробить хоть что-нибудь самостоятельно, с местными бюрократами пообщался бы, я бы посмотрела на него!» Кипятилась Тётушка, возмущенная отказом Дядюшки переезжать в новую квартиру, выбитую ее заботами из немецкой бюрократической машины, дрогнувшей под ее натиском. Впрочем, победа Тётушки было вполне предсказуема.

    —Я бы…ну, паб… — робко проблеял я в ответ на Тётушкино предложение срочно съездить в Линц, подумаешь, каких-то пол часа езды и ты на месте, пока еще светло. Ага, в пять часов вечера.

    Тётушка на мое предложение, как-то неожиданно легко согласилась и, заявив, к моему великому удивлению, что она с нами, мол, не может упустить такой возможности, начала собираться. Одевшись потеплее и прихватив четырехногую табуретку без сиденья, но с колесиками, Тётушка воскликнула, — Ну, чего же вы ждете!

    И ринулась к лифту. Мы, опомнившись, припустили следом.

 

    Пивная кружка летела над головами беспечных прохожих, переливаясь всеми оттенками пива: от разбавленного до полной неузнаваемости приснопамятного «Жигулевского» в исполнении Светки(про нее тоже расскажу, если не забуду) из ларька напротив нашего дома в губернском городе Т., и вплоть до гинессовской черноты, давно уже переставшей, отчего-то, радовать мое сердце.

   Тетушка летела впереди нас, костеря на чем свет стоит неблагодарного Дядюшку и, видимо, в пылу рассказа не заметила, как мы проскочили один паб, потом второй, третий… На мое робкое предположение — не заблудились ли мы, случает?  — Тётушка возмутилась, — сейчас спросим, сам увидишь!

    Остановив молодую парочку Тётушка не дав им опомнится, немедленно  приступила к допросу. На немецком языке, разумеется. Немцы с недоумением посмотрели на запыхавшихся нас и бодрую Тётушку и показали рукой в том направлении, куда мы и двигались.

    —Ну, — хмыкнула Тётушка, — я же вам говорила,что точно знаю куда вас вести!

    И ринулась мимо пожимающих плечами непонятливых немцев дальше, мимо еще одного паба, по всей видимости последнего, ибо дальше, в конце короткого переулка, уже стояли огромные деревья и изумрудные лужайки виднелись между  ними. Туда-то и устремилась неутомимая тётушка.

   —Черт!, — изумился я, — неужели и у немцев водится кафе «Ветерок» в парке, и там небось тоже стоит толпа полупьяных пролетариев с недоглоданным скелетом воблы, одиноко лежащим посреди собственных потрохов на газетке, расстеленной на кривом пеньке.

   Тетушка бодро неслась по дорожкам, обгоняя бегавших трусцой аборигенов. В конце концов я не выдержал и предложил посидеть, дух перевести : все таки мы больше суток не спали, перелет, изучение местных достопримечательностей. И ДО СИХ ПОР НИ ОДНОЙ КРУЖКИ ПИВА!!!

    Кружка в небе опасно накренилась.
    —А-а, где тут… — спросил я, откашлявшись, — а то в горле, знаете ли… и вообще, что мы тут делаем?
    —Вы же просили в парк, — изумилась Тётушка, и всплеснула руками — Вот, я вас привела. Смотрите, как тут хорошо!
Воздух свежий, спать будете, как убитые!

    Небесная Кружка перевернулась и содержимое её хлынуло нам за шиворот.
 ***
    Тётушка оказалась права: спали мы как убитые…

недопроснувшись

p { margin-bottom: 0.21cm; }

   У моей тётушки живущей в Германии энергии, как в ядреной бомбе. Тетушка помогает всем до кого в состоянии дотянуться, включая своего бывшего мужа имевшего как-то раз неосторожность с ней развестись, но по моему этого никто так и не заметил. Тетушка всплескивает руками, — Вам нужно срочно показать Кёльн! Вы уже три часа как тут, а еще ничего не видели! Но сначала вы должны перекусить с дороги.

   Тётушка непреклонна — на столе все, что по её мнению подпадает под определение перекусить, то есть всё содержимое холодильника и кухонных шкафчиков, плюс кипящий от возмущения чайник. Ножки стола выдерживают, но уже из последних сил.

  Восемь утра, GPS по имени Серёга навёл нас на тётушкин дом с точностью до квартала, нагло заявив, что ближе он к этому дому подвести не может: дороги нет. Дорога, разумеется, есть, но Серега в своих заблуждениях непреклонен и каждый раз, возвращаясь к точке базирования надменно заявлял нам, что к указанному адресу не пробиться, намекая, по всей видимости, что надо было брать не «Мерседес», а что-нибудь по солиднее. Танк, к примеру.

    Меня бы устроил «Шерман», но пришлось удовлетвориться Мерсом — он оказался единственным транспортным средством с автоматической коробкой. Жена имеет права только на автомат, а я приземлился в неметчине мечтая надуться пивом от пуза и танк как вариант был, увы, отвергнут.

   Проспав с часик с надкусанным в разных местах бутербродом в одной руке и стаканом чая в другом, я был нещадно побужден и воткнув Серегу в его законное место, ввел не приходя в сознание координаты стоянки под Кёльнским собором. И вот мы, под мудрым руководством тётушки, отправляемся осматривать местные достопримечательности, мечтая втайне чтоб их оказалось как можно меньше.

   Первое, на что я, пусть и находясь в сумеречном состоянии, обратил внимание — дорожные знаки. Через каждые двадцать-тридцать метров дороги торчит знак ограничения скорости. Ограничения дивны сами по себе: 30-40 км/ч. Изредка 50… А вот вы ездили когда-нибудь со скоростью 30 км/ч? Не, ну я серьёзно? А мне вот довелось: Серёга как сумасшедший принялся тренькать, — Ой, ой мамочки! Нас сейчас арестуют! Караул, ты превысил допустимую скорость в тридцать километров в час! Полиция! Спасайся кто может!

   Это смешно. Это очень смешно, в первый раз. Со второго, ты начинаешь говорить нелицеприятную правду непрошеному советчику, на третий, в голову начинаю приходить странные мысли, типа — а ведь тот мавр был не так уж и неправ, задушив свою благоверную — она небось, тоже давала всякие разные советы своему мужу и, наверняка, из самых лучших побуждений. А в четвертый раз (до этого, я так понимаю доживают далеко не все Сереги, большую их часть постигает судьба той самой Дездемоны( молча, стоя, не чокаясь…)) ты понимаешь, что твоя благоверная радостно костерит Серегу на пару с тобой и ты неожиданно проникаешься теплыми чувствами к проклятой железке, осознав, что именно она приняла на себя весь удар и что если бы происходящее перенести в дикие времена навигации по географическим картам и компасу с астролябией, то развод и девичья фамилия — вот участь большинства суровых путешественников, к коим я, к моему счастью, не принадлежу.

 

(Продолжение сл…)

 

А пиво? Любите ли вы пиво? Особенно, когда оно налито в огромную кружку плывущую по небу…

Поехали…

   Заяц равнодушно взглянул на меня — понаехали тут всякие, и лениво переваливаясь с боку на бок побрел сквозь открытую настежь калитку на лужайку перед старенькой пятиэтажкой. «Собак на тебя нет!» — возмутился я, хотя собака со скучными глазами валялась на той самой лужайке, по которой уныло ковылял заяц. Собаку интересовала палка, которую она вдумчиво грызла, и хозяйка — тетка с поводком в руках вцепившаяся в подругу, с которой она не виделась черт знает сколько, возможно даже с предыдущего утра. Зайца, как я уже говорил, не интересовало ни что, меня же, в данный момент, разумеется, интересовало пиво и то чем его можно закусить на местный манер. Восемь часов утра, Кёльн.

  Знать бы, что за сволочь выдумала на чартерных рейсах кормить бутербродиками, убил бы лично. Если кто не в курсе, это теперь такая новомодная шутка — тебе выдают холодный, и склизкий, как труп умершего динозавра бутерброд с чем-то невразумительным внутри и стакан жидкости на выбор. Выбор, впрочем, весьма скуден. Все остальное — за отдельную плату. Я попытался мысленно напялить на стюардессу протягивавшую мне стакан с водой немецкий национальный костюм, как я его представляю, разумеется, получилась кукла-неваляшка. Запив разочарование слабо-газированной минералкой, я затих скрючившись у окна.

   У стойки проката «Сикст» клубится толпа соотечественников, в нашей, отличной от всего остального мира манере. Группу израильтян всегда очень просто опознать — если вы видите галдящий на все лады цыганский табор, но без монист, медведей, шестиструнных гитар и песен у костра — даже и не сомневайтесь, это мы, израильтяне. Непривычный человек очень удивляется, думая, что группа мужчин и женщин митингует по поводу нарушение своих или чьих-то еще законных или не очень прав,  вот-вот пойдет на приступ стойки за которой сидит онемевшая тетка с перекошенным от ужаса лицом. На самом деле, привычная к нам тетка просто зевает: пол шестого утра. А главный митингующий, если прислушаться говорит, показывая всем новехонький приемник GPS: «Я по Кфар Сабе без него и не езжу- еще чего! Даже на соседнюю улицу если надо и то, а Ицик… Ицик, ты где? — мужик ловко выхватывает из клубящегося роя пацана и демонстрирует его окружающим. На лицах окружающих восхищение: у них сами такие же и их тоже можно будет показать при случае. — Он вообще его к велосипеду прикрутил и так и ездит по Кфар Сабе и по Раанане тоже! » Отпущенный на волю талантливый Ицик вновь включается в общую кутерьму, а мужик тыкает пальцем в несчастный экран — Сейчас я вам всем, где мы находимся… Такая умная штука — он прямо должен сказать, что мы в аэропорту Кёльна, возле стойки… Даже номер скажет — такая умная штука. Черт, что-то произошло видимо….»
   И вот тут-то наступает самый сладостный для каждого настоящего еврея момент обязательно случающийся, когда нас собирается более одного, даже если этот второй, твоя законная супруга. ( Почему законная? Потому, что единственно, когда еврей помалкивает, усиленно делая вид, что чье-то еще мнение ему интересно, так это только тогда, когда он увивается за той неприступной штучкой, задавшись целью превратить её в своего верного слушателя на всю оставшуюся жизнь. А та «штучка» тем временем усиленно делает вид, что ей все равно что ты там мелешь не закрывая рот и составляет свой список. На самом деле, она просто не верит маме, что добившись своего новоиспеченный супруг в первый же день после первой брачной ночи выложит все, что у него накопилось за бесконечно долгий период ухаживаний сопровождавшийся мучительным воздержанием. А потом он уже так и не сможет остановиться, и все будет критиковать и критиковать, пока в доме не появится жених его дочери и не скажет, «А вот я думаю…» и бедный еврей начнет лихорадочно искать деньги для ссуды на отдельную от его жизни квартиру, потому, что два единственно верных мнения в одном салоне, намного хуже двух хозяек на одной кухне…) Не важно, что тебя никто не слышит, но ты уже наконец-то можешь высказать свое мнение!
   О-о… это дорогого стоит, сказать «Я думаю, что …» и всё… Уже совсем не важно, что ты думаешь на самом деле, тем более, что скорее всего тебя никто и не услышит просто потому, что все будут лихорадочно выкрикивать своё мнение, которое нужно донести до сознания окружающих не расплескав по дороге ни капельку из бездны здравого смысла, таяшейся в твоих словах.

   Стойка «Avis» пуста до неприличия. Если на всех фирмах по прокату машин на огромных телевизорах крутятся рекламные ролики, то на ависовском телевизоре застыла картинка — «Комиссия ООН постановила -Израиль грубо нарушил международные законы при задержании флотилии мира». Под телевизором сидит в гордом одиночестве тетка, надменно поджав губы.
—Суки, — легко согласился я проходя мимо тетки, благоразумно не уточняя к кому относятся мои слова, и добавил — никогда не любил Авис!
 
   И проследовал к Сиксту, к соотечественникам.

(   И не думайте даже — продолжение следует. )
 
  А вы разговариваете с GPS-ом?