Пид и Ирочка. Последний кусочек

Вот за что я не люблю такие вот воспоминания, так это за то,  что начав рассказывать о чем-то одном, тут же вспоминаешь  и то  и другое  и пятое и десятое, и вот уже стоишь в растерянности полной, не зная куда же ещё метнуться и о чем, собственно рассказывать в первую очередь, ведь все такое важное, как оказывается, а ты и не догадывался об этом тогда, да и сейчас не понял бы если бы не взбрело тебе в голову дурацкая идея поведать миру о событиях произошедших волею случая с тобой тысячу лет назад и вот ты уже идешь в состоянии полного раздрая шандарахнуть стакан водки, чтобы успокоиться и уже таки рассказать ту самую крохотную байку без всякого выпендрежа, переборов, заодно  желание написать так, «чтобы было смешно», и все время держать себя в руках давя нещадно красивости и… вот, короче:

Вадик остался у нас после вечеринки.  Ему было лень шлепать ночью в общагу, да и зима, сами понимаете. Получив постельные принадлежности Вадик возвестил( Он всегда или говорил интимным полушёпотом, либо вещал как римский  цезарь, выкинув руку вперед, склоня голову к плечу  и глядя на окружающих как на подданных своего, пусть и маленького, но  личного  мирка) что спать он, пожалуй, еще не хочет, а вот почитать книжку….

Тут у Вадика зашевелились кошачьи усы и он закатил глаза в предвкушении. Я не стал его огорчать и выдал книжку( уж и не  помню, что там такое было) и сказал

— Винище на столе, колбаса в холодильнике.

И ушел спать в зал. Дом наш был поделен на две части: зал и не зал. Там где был зал  —  жили мы и книжные шкафы, а где был не зал жил кто нипопадя из забредших на огонек, и печка. Заодно не зал  служил  нам кухней. А еще там стоял диван на котором спали гости из тех, кому лень было уйти.

Вадик настрогал колбасу и художественно разложил ее на блюдце, роль которого выполняла суповая тарелка внушительных размеров, но впоследствии Вадик ее  называл блюдцем и я не буду портить его рассказ своими мелочными придирками. Поставив блюдце с колбасой рядом с собой на диван и налив фужер вина, Вадик погрузился в чтение. Отпивая глоточками вино и закусывая его колбаской.  Нанизав очередной колбасный кусочек  на вилку, Вадик  волок его в рот, радостно улыбаясь — жизнь, по крайней мере сегодня, удалась!

Жизнь была чудесна и Вадик наслаждался ею вовсю. Пока не случилось странное — один из кусков колбасы вдруг категорически не согласился на бездумное поедание. Изумленный Вадик оторвал взгляд от книги и увидел, что в единственный кружок колбасы( Почему, собственно, единственный? Ошалел Вадик, по его подсчетам колбасы должно было быть еще много) в который он воткнул вилку, с другой стороны вцепился двумя лапами Пид и страшно вращая глазами пытается колбасу у Вадика отобрать.

— Заберите! Своего! Пида!  — Проревел огорченный таким коварством Вадик, залетая  в наш зал,  держа за шиворот ухмыляющегося кота и швырнул его в нашу сторону.

Кот молча пролетел через весь зал и врезался в окно.  Я вскочил несколько ошалев спросонья и вытряхнув из головы осколки битого стекла принялся выяснять: цело ли окно ( до конца зимы пришлось жить с фанеркой вместо стекла во внутренней раме), жив ли летающий кот, Выживет ли Вадик  после такого потрясения.

Все завершилось благополучно. Мне пришлось допить с Вадиком вино, достав из заначки колбасу, которую мы держали к каким-то праздникам.

Пид с независимым видом сидел на диване и при каждой возможности пытался спереть колбасу, так и не поняв, на что же, собственно,  огорчился Вадик — ведь все было так вкусно и им вполне хватало на двоих. Ну разве, что кроме того, самого последнего кусочка…

Пид и Ирочка

Изничтожив крыс в нашем подвале, Ирочка принялась за соседские. Слух о ней очень быстро распространился по всему околотку. Не проходило недели, чтобы не раздался стук в дверь и не прозвучала: » Э-э-э, ну тут, типа, крысы заебали, а вот ваша кошка правда говорят? Можно ее, бля, хоть на пару дней, бля, у нас там и мыши… ребенка по полу поползать не выпустить, ёбптить, все в рот тянет, такой шустрый, сука!  Обязательно вернем! Вот только бы крысы, блядь, да… »

Через несколько дней Ирочка возвращалась сама и вылизавшись до кончика хвоста, принималась за своё любимое развлечение — воровать у меня картофельную шелуху.

Зачем ей, лоснящейся, сытой кошке нужна была картофельная шелуха — не знаю. Может голодное детство, а может витамины какие, но каждый раз как я садился на кухне чистить картошку, пододвинув ногой мусорное ведро, Ирочка была тут как тут.

Она садилась рядом и внимательно наблюдала  за процессом. Как только, по ее мнению, достаточно жирная очистка готова была сорваться с ножа она хватала ее когтями и принималась есть, довольно урча.
Ела она вообще говоря все. Такой всеядной кошки я раньше не встречал, хотя, может, был просто молод?

А еще Ирочка была кошкой ответственной. Свою добычу она всегда приносила на утверждение, мол, не даром хлеб ем!  Но была она кошкой умной, в отличии от одного знакомого кота жившего у Людки Постниковой и умом явно не блиставшем.

Тот кот тоже был порождение социализма как и все мы и твердо знал о необходимости контроля и учета, но так же, как  и все остальное население страны, не понимал — а для чего, собственно, если все вокруг ничьё?

Частенько Людка просыпалась от собственного визга.  И ее было легко понять: сложно не завизжать, когда приоткрыв глаза обнаруживаешь  на своей подушке, прямо под носом, художественно разложенную ночную добычу кота. Две, три, а то и больше задавленных мышей.

Кот искренне не  понимал, чего это хозяйка  орет дурниной и уходил оскорбленным в лучших чувствах.

А оскорбленный кот — это, сами понимаете, не очень хорошо, и хотя  способов отомстить у него немного, но зато все они очень дурно пахнут.

Ирочка, в отличии от того кота, свою добычу складывала около нашего дивана и усаживалась рядом с ней, терпеливо дожидаясь когда же мы проснемся и одобрим ее усилия по очистки территории от врага.

Я продрав глаза и увидев довольную Ирочку рядом с дохлой крысой размерами с нее же, а то и больше, немедленно будил жену, чтобы и она могла порадоваться вместе с нами.

Жена полуобморочно лепетала вслед за мной — «Молодец, Ирочка, хорошая кошка» и пыталась закопаться в диван поглубже, под мое жизнерадостное ржание.

Ирочка фыркала, «Да я и не такое могу!» и взвалив крысу на плечо, как матрасовку набитую грязным бельем, отправлялась за шифоньер.

Ирочка крыс не только давила, она их еще и ела, что не часто встречается. Доев добычу,  Ирочка, выходила из-за шифоньера,  и медленно и плавно шла, точнее перекатывалась,  к кошачьему лазу.  Медленно — это чтобы шкура не лопнула. Кошка шла на несгибающихся лапах, а пузо ее размером с дирижабль волочилось по полу за ней. Крыс она, на всякий случай,  съедала целиком.

Добравшись до кошачьего лаза она выдыхала. Потом еще, и с укоризной смотрела на меня — не мог пошире, что ли дырку сделать? И обдирая шкуру как-то умудрялась свалиться вниз.

Через сутки она выбегала веселая и тощая как всегда и снова принималась тырить у меня  очистки — картошки тогда мы ели много.

Иногда мы ездили к теще в гости. Когда у нас продукты заканчивались совсем.  У них там, в шахтовой Анжерке еду можно было купить даже в магазине — шахтеров советская власть на всякий случай то ли попугивалась, то ли прикармливала в те времена, в отличии от гнилой интеллигенции, к которой она явно относила все население губернского города Т.

Однажды, вернувшись после встречи с родственниками, нагруженные рюкзаками мы не обнаружили наших котов. Что за фигня?  — Сказал я и оправился на поиски. Затопив печку, я  перевернул весь дом к верх ногами — нет кошек. Ну, ладно — Ирочку могли взять «поносить» и без спроса, такое уже бывало, но Пид? Этот-то куда делся?

Я обошел соседей — никто ничего не видел и не слышал.
— Ну я же уже все осмотрел! —  сказал я жене на предложение посмотреть везде еще раз, — только в диване осталось посмотреть, — съязвил я, —  но они туда залезть никак не…
Я встал и поднял диван.

В ящике для белья лежали Пид и Ирочка.

Пид лежал скрючившись, и смотрел на меня удивленными глазами.  На его мордочке в лучах электрической лампочки весело поблескивали кристаллики инея.

Мелкая по сравнению с ним Ирочка обнимала Пида в тщетной попытке согреть его. Но ее было очень мало, а Пид был такой большой.

Я потрогал Ирочку, она был такой же холодной, как и Пид.  Вот только… или мне показалось? Нет,  точно — кончик языка, торчащий между зубами Ирочки подергивается.
Теперь уже я кинулся отогревать кошку, пытаясь заодно влить в не хоть пару капель молока из пипетки.
Все таки, уличное воспитание — великая школа выживания.  Ирочка пришла в себя.

Соседка Светка, та что свиней разводила,  решила, на всякий случай, потравить крыс.  И разбросала отраву. Нажравшуюся отравы крысу и притащила Ирочка домой,  поделившись по братски с безмозглым котом, не способным самостоятельно добыть себе пропитание

Пид и Ирочка

Ирочка освоилась у нас быстро, как  я и говорил. Когда же она достаточно примелькалась,  обнаружилась любопытная вещь:
Кошачье понимания прекрасного никак не совпадает с нашим, человеческим, что собственно и так понятно, но такое подтверждение…   Хотя Ирочка и была несомненно  ведьмой,  а может и благодаря этому,  имела колоссальный успех как  у человекообразных, так и не очень, жителей нашего околотка.

Ирочка была страшна как смертный грех( один только сломанный в трех местах и сросшийся под замысловатыми углами хвост чего стоил!),  но у котов  губернского города Т., имела бешеный успех, не виданный мною в дальнейшем ни у какой другой кошки.

Коты всех мастей и размеров клубились вокруг нашего дома, доводя меня иногда до желания спалить уже к чертовой бабушке этот вертеп  вместе с чертовой Клеопатрой, но свежий зимний воздух возвращал, пусть и не на долго, сознание в мою голову,  и я  с дикими и печальными воплями бабуина, доведенного до полного безумия блохами и зеваками, кидался в котов сидящих на заборе и висящих над головой на карнизе, чем под руку попало( чаще всего поленьями, выдернутыми из поленницы одним движением — чего я никак добиться не мог, когда мне это нужно было).

Коты с одобрением смотрели на мои ужимки и прыжки( все какое-никакое развлечение),  лениво пропуская летящие в них поленья и награждая бурными аплодисментами звон стекол в соседнем доме…

Спасало единственно беременность. Ирочкина, разумеется. Забеременев, она выходила на улицу и скромно потупившись объявляла, — «Мальчики, на этом все.  Всем спасибо!» И возвращалась в дом с гордо поднятой головой.

Коты, кроме уж совсем тупых и не понимающих не только намеков но и прямое «нет!»,  неизбежно и массово встречающихся среди мужской популяции любого вида, немедленно испарялись и начинался спокойный период нашей жизни.
Пид в битвах за благосклонность принцессы участие не принимал. Да и как принимать, когда Дама  относится  к тебе, как к кухонной мебели?  А и правда, кому нужно потомство от кота который даже с табуретки без посторонней помощи спрыгнуть не может.

Беременность Ирочки завершалась всегда по одному и тому  же сценарию. Когда подходило время рожать, я сооружал ей коробку со всем необходимым для счастливого детства ее выводка и начинал с тоской ждать, когда же все это произойдет.
Тоска — непременный участник процесса. Ирочка рожала строго  по расписанию между четырьмя  и пятью  часами утра.

Она молча взгромождалась на диван,  усаживалась у нас в ногах( чего в другое время она никогда себе не позволяла) и ждала.  Периодически мягким, но сиплым, мявом напоминая, что времени у нее, собственно, уже в обрез…

Я вставал брал сигарету, нашаривал зажигалку, а Ирочка отправлялась к корзине, задрав хвост, видимо, чтобы я спросонья не сбился с пути.

Ирочка забиралась в коробку и принималась  выразительно смотреть на меня, как будто бы это именно я был виноват в ее положении.

Я чертыхался раскачиваясь на скрипучей табуретке, прикидывая, чтобы такого соврать на работе в оправдание своего опоздания в этот раз, но так ничего и не придумав отправлялся досыпать, досмолив сигаретку.
— Эй!,  — выскакивала Ирочка из своей коробки и устремляясь к нашему дивану,  — я не для того тебя будила, а ну-ка,  марш на место! А не то я примусь рожать прямо на диване, если ты так хочешь…

И я взяв всю пачку и уже проснувшись окончательно брел под бдительным взором Ирочки обратно на кухню, чертыхаясь на все на свете, и мужественно ждал появления  первого котенка.

А вы думали, что присутствие папаш при родах придумали у буржуев в девяностые? Как бы не так! Я был первопроходцем этого движения. По крайней мере, именно так я это и ощущал в начале восьмидесятых, сидя на кухне приплюснутый Ирочкиным  взглядом и собственным раскаянием за содеянное.

— Что, опять кошка рожала? — спрашивала  меня с печальным вздохом начальница Наташка и добавляла, думая о чем-то своем, — мог бы уже и не приходить сегодня…

 

Пид и Ирочка

Что-то я все про Пида, да про Пида, а ведь была еще и Ирочка. Да и как ей же было не быть, если я про нее даже в заголовке написал, а ведь  я, как всем хорошо известно, человек крайне правдивый, пусть и не всегда.

Она пришла к нам зимой.  В декабре, если я ничего не путаю. Было не очень холодно, но  во дворе были огромные сугробы, сквозь которые регулярно приходилось рыть траншеи, уж хотя бы и потому, что труба, что я приварганил  к новой печке,  была диаметром сто или сто пятьдесят миллиметров, и  выбраться  сквозь нее  наружу можно было только по частям и то если покрошить помельче.

Услышав утробное завывание в сенях, я насторожился, а закаленный проживанием в нашей семье Пид, немедленно просочился  в подпол, от греха подальше. Я приоткрыл дверь чтобы посмотреть, что это там издает странные звуки и в тоненькую щель ворвался дикий зверь. Урча и рыкая зверь метнулся под диван и там затих.

Деревянной шваброй я  выколупал из под дивана, собственно и  не сопротивлявшуюся, мрачную кошку кошмарной расцветки, с торчащей  во все стороны вздыбленной шерстью и безумным взглядом. Одного уха на ней не было совсем, а остатки другого тоже были не в самом лучшем виде. Хвост, как я разглядел пока нес ее к дверям, отсутствовал, по крайней мере, на треть и был когда-то поломан в двух местах и сросся сикось-накось.

Уже у самых дверей я спросил максимально смиренно у жены сидящей в обнимку со шваброй( на случай если зверь таки вырвется из моих лап) ,

— Может оставим? Пусть не надолго.

Жена  энергично возразила мотивируя тем, что это судя по всему какая-то нечистая( во всех смыслах) сила, и что нам одного Пида за глаза хватит!

Пид энергично поддержал ее мысль, мявкнув возмущенно из подпола.

-Молчи, скотина! — пресек я его разглогольствования, — а то оставлю в подполе жить, с твоими корешами крысами  да мышами!

И Пид тут же замолк, осознав свою неправоту. А я выставил за дверь не сопротивляющуюся животину.

***

Зверь, точнее кошка, судя по ее трехцветной окраске, брала нас измором три дня.  Она прорывалась в дом всеми путями, которые смогла отыскать, а смогла она много:  о некоторых щелях я даже не подозревал, и пряталась все под тот же диван, откуда доставалась и выдворялась на улицу.

Я опросил всех соседей — никто не признался в том, что кошка ему знакома, и заодно подтвердили, что у прошлых хозяев никаких кошек не водилось.

На третий день приехал тесть. Выслушав рассказ дочери, он сказал —   точно,  нечистая сила, не вздумаете ее пускать, и тут же осведомился, не осталось ли у меня еще капустки по-дунгански, которую я наловчился делать так, что заканчивалась она всегда задолго до нового года, сколько бы я ее не сделал.

Капустка у меня еще была, и повеселевший тесть вытащил из рюкзака припасенную бутылку ачинской «Пшеничной» и объявил, что раз такое дело, то он у нас, пожалуй, день другой поживет, пока мы его не выгоним.

— А теще я дров наносил.  И воды,  пусть холера, одна поживет, ей полезно,  — бухтел тесть , разливая по стаканам.
Мы с ним выпили, потом еще по одной, потом я слазил  за  заначкой в подпол и мы доели капусту и колбасу, что тесть привозил из своей шахтовой Анжерки — там этот редкий зверь, давно забытый в нашем губернском городе водился в магазинах, пусть и не во всех.

За это время я проделал операцию по выдворению персоны нон-грата трижды. На четвертый раз тесть сказал, —  слушай,  Нестрашный, какого черта! Может она не просто так именно к вам рвется? Может ее стоит пустить?  На время. А мы за ней понаблюдаем, может научный эксперимент проведем.

Мы махнули еще по капельке и я пошел открывать, не слушая возмущенные вопли Пида, — А как же я!?

Я открыл дверь и вошла она, Ирочка. С поломанным в нескольких местах хвостом и отмороженными ушами, шерсть у нее ничуть не торчала и была красивой и блестящей. Она не торопясь прошествовала к Пидовой мисочке с едой, понюхала и вздохнув, принялась пить воду из игрушечной кастрюльки стоящей рядом.

Молча посмотрев на нас оценивающе  желтыми, миндалевидными  глазами, кошка вздохнула и скользнула в подпол сквозь кошачий лаз возле печки. Практически одновременно с ней, сквозь тот же лаз вылетел Пид и обведя всех присутствующих  безумным взглядом сказал,

— вы кого это привели, а?

Ирочка не показывалась на верху двое суток. Потом   она вышла, потянулась и принялась жадно пить воду, не обращая никакого внимание на поставленную для нее еду. С этого момента в нашем доме ни крыс ни мышей никто больше не видел.

 

Пид и Ирочка

Пид жил насыщенной жизнью — ему было решительно все интересно. Да к тому же  он обладал чудесным  даром — короткой, как у золотой рыбки, памятью. Ему было интересно всегда.

Разыгравшись, Пид  носился по дому с выпученными глазами и воплями опившегося дармовой бражкой грузчика.  Обычно, кульминацией его скачек,  несколько утомительной кульминацией, надо сказать, был стремительный взлет по шторам на гардину.

Утомительным, как вы понимаете, для меня, потому, что Пид, ко всем своим недостаткам, обладал еще одним, на мой взгляд, постыдным  для  кота — он боялся   высоты.  Что явилось причиной столь чудного для коты бзика — неизвестно.  То ли мама королевских кровей, но ведь еще был Папа — дворовый бандит, от нашествий которого, как рассказывала Кларка, плакал весь дом. То ли сама Кларка так повлияла на неокрепшую психику младенца, но факт есть факт — боялся до дрожи. До колик.  Даже со стула соскочить было для него проблема, не то, что с гардины под потолком.
Приходилось его снимать. На моей памяти самостоятельно оттуда, подлое животное, не спустилось ни разу. Я даже одно время подозревал, что этот испуг  — часть игры, но потом решил не заморачиваться:  нравится коту пугаться до полуобморочного состояния —  флаг ему в руки. Мне проще его снимать, взгромоздившись на стул  раз в неделю, чем разбираться в тонкостях его ущербной психики.

Однажды, во времена великого печкостроя забрел ко мне в гости ДСП( Для тех кто не помнит или не знает: ДСП

— Дорогой Сергей Палыч, а вовсе не то что вы подумали)  и увидел сидящего со скорбным видом на гардине здоровенного котяру.

-Это и есть тот самый Пит?  — Спросил ДСП, почему-то шепотом — видимо, стеснялся показать свою неучтивость перед котом.

— Он, — ответил я мрачно, размешивая глину в ржавой местами оцинкованной ванне рукояткой безвременно сломавшейся в отсутствии жены, швабры.
— Петя, Петя, кис-кис-кис…. —  Закурлыкал ДСП тоном курицы-наседки подзывающей неразумных цыплят, — Петя….  Слушай, Нестрашный, а почему он не откликается?

ДСП всегда отличался крайней невнимательностью к вещам, непосредственно не относящимся к предмету его интересов, но кое-что из окружающего эфира он запоминал. Пусть и весьма отрывочно.

— ДСП, — Оживился я, откладывая дрын и залезая в ванну с глиной босыми ногами, —  а с чего ты решил что кота зовут Петя? —  И принялся  топтаться доводя глину до кондиции.

Пид на время вышел из роли и тоже следил за нашим разговором с нескрываемым интересом.

— Ну, как, — удивился ДСП, — Пит — Петя, а что?

— Пид он, с «Д» на конце( Пид, спохватившись, снова вошел в образ и принялся тоскливо подвывать, призывая спасателей)!

— Хороший такой кот, — сказал окончательно сбитый с толку ДСП, — Красивый. Может ему помочь надо?

И тут же полез на табуретку. Я было, дернулся оствановить его но махнул рукой,  они друг друга стоили — пусть сами разбираются.  Кот со всей серьезностью приготовился  к эвакуации и когда ДСП взял его в руки, взвыл дурниной — «Убива-а-а-ают!»  И ринулся в открытую дверь. Он был опытным котом и  прекрасно понимал, что как только он окажется внизу, после  всех подвигов  его и правду могут начать немножко убивать. Ну, или, по крайней мере попытаются дать пинка. Поэтому, он резонно предположил,  что страстям в доме нужно дать возможность остыть.

Я перебинтовывал ДСП руку, а он повторял как заведенный,

— Не, ну, не пидор ли, а? Ты видел? Я же ему помочь хотел!

— ДСП, — радовался жизни я,  —  теперь-то, надеюсь,  ты понимаешь, что зовут его не Петя?

— Кларка , сука! — Ругался расстроенный таким коварством окружающего мира ДСП, — такого фашиста выкормила!  Как ты с ним живешь?

— Нормально, — пожал я плечами, — а что? Славный котик.

Кот сдуру мявкнул из сеней, подтверждая правоту моих слов. К счастью для него ДСП его не услышал.

(продолжение с…)
Нестрашный Му,
Смотритель мира 51-3

Пид и Ирочка

       Так вот,  события описываемые в этих хрониках происходили примерно в ту же эпоху, что и строительством печки.  Ну, вы помните — я публиковал в блоге Нестрашного Му  мемуарные записки того периода.

    Кстати, не обращали внимание, что кошки всегда представляются сами?  У меня было довольно много кошек и мне ни разу не удалось дать кошке имя — я, почему-то, с первого взгляда знал как их зовут. Или со второго, А то и со сто второго, но! Никогда это не было моим выбором.

   Так вот, Пид попал к нам будучи Арнольдом. Это его Кларка так назвала.  Ну, еще до того, как нашла куда его сплавить. Её кошка, сиамка редкой окраски согрешила с плебеем, забравшимся на их балкон второго этажа по дереву.  И Кларка вручая нам бедного котейку расписывала взахлеб несравненные качества его мамаши подчеркивая ее происхождение, чуть ли не от дворцовых кошек короля Сиама, лично!  Безуспешно при этом пытаясь отвести наше внимание от весьма необычной для сиамцев полосатой окраски, более свойственной отечественным дворовым бандитам.

    — Папаша, увы,  подкачал! — Закатила Кларка глаза так, что я чуть было не кинулся подхватывать ее, явно падающее в обморок гренадерское тело. Помешала жена, наступив мне на ногу так, что я немедленно пришел в чувства, а Кларка вздохнув с сожалением и посмотрев на меня презрительно, фыркнула, —  Да и что можно от них ожидать, от кобелей-то!

   Я скорбно поник головой и правда — нечего….

   Кларка, которую в нашей конторе за глаза  иначе, как Ку-Клус-Клан и  не называли, почему-то озаботилась судьбой Арнольда, и допрашивала жену каждый день. Стоило той явиться на работу:  Ну? Как там наш питомец. Здоров ли?  А как у него с аппетитом?  А то его мамаша ничего есть не желает, ну, просто ужас…

 Так продолжалось с пол года, примерно, пока я не проговорился. Я зашел в Кларкин отдел за женой — мы собрались вместе отобедать в блинно-пирожковой по соседству с нашей конторой, и тут же попал на допрос с пристрастием( Кларкин батюшка, если я не ошибаюсь, был каким-то не хилым чином в НКВД, так, что допрос велся исключительно профессионально).

  -Как там мой котик? —  произнесла Кларка ледяным голосом  пополам с медом и какими-то еще не опознаваемыми удушливыми восточными пряностями. Вопрос застал меня врасплох.  Я заюлил и  чисто на автопилоте ответил вопросом на вопрос,

  —  Пид-то? Да знаете Клара Константиновна, не плохо….

   Поначалу я просто утонул в ее презрении, но вынырнув на поверхность и глотнув свежий воздух посиневшими от кислородного голодания губами понял, что  терять мне отныне нечего, что моя еврейская сущность уже рассмотрена со всех сторон, запротоколирована и  хотя у высокого суда была еще,  пусть и очень слабая надежда, но и она исчезла после моего, столь откровенного признания.

-Пи-ит? — Фыркнула Кларка, — Вы так его зовёте… Питом? То есть, Петр?  По нашему… —  И поставила мне окончательный диагноз, —  Что же, не самое плохое имя.

Я с аппетитом уплетал блины, которые жарили две необъятные тетки прямо на плите  без всяких там излишеств в виде сковородок и масел  и слушал стенания жены,  готовой убить меня своим руками за разглашение тайны. Потом, правда, несколько успокоившись и она махнула рукой,

— Хорошо хоть, что она не расслышала, как называют ее кота на самом деле…

 И я согласно помотал головой, полной блинов.

   (продолжение с…)

      Нестрашный Му,
Смотритель мира 51-3

Пид и Ирочка

   Я уже как-то рассказывал о моих котах, по моему, но большинство все равно этого не слышали, так, что я повторюсь.

  Так вот, жил да был у нас кот.  И звали его Пид. Взяли-то мы его не от хорошей жизни, а по необходимости: мы купили треть дома в одном из трущобных районов губернского города Т.  В доме том никто не жил уже года два как.  А соседка Светка разводила свиней в стайке во дворе.  Ну, вы понимаете — кушать что-то надо было: сын подросток, мужик в тюрьме за убийство, сама медсестра в поликлинике, короче, свиньи позволяли ей выкрутиться, а всех живущих неподалеку обеспечивали крысами, вполне резонно считавшими  наш дом своей собственностью. Ну, кроме них ведь там никто не жил.  А тут мы им на голову свалились — нежданный подарок.

   Когда я в первый же день придя с работы  застал молодую жену сидящей на столе в резиновых сапогах и со шваброй в руке — отбиваться, я сразу понял — без кошки никак.  И мы взяли кота, которого нам спроворила Клара Константиновна Кутузова.  Дама в годах, ярая мужененавистница — она увольняла из своего отдела всех теток рискнувших выйти замуж и, по совместительству, — начальница моей жены( почему она ее не уволила, и вполне терпимо относилась ко мне — для меня и по сей день загадка).

   Кот оказался полным кретином.  Зато, кретином, как и водится, красивым.  Да в добавок ко всем своим несчастьям  еще и пацифистом! Он никак не мог взять в толк, почему крыс и мышей бродивших по нашему дому стаями и не обращавших на нас никакого внимания нужно считать врагами?

Когда я его застал уж за совсем постыдным( он играл с хвостом крысы, судя по всему утомленной большой дозой анти-крысина и  сидевшей в задумчивости уткнувшись носом в стенку) я ему честно сказал — …. За давностью лет я уже не помню точно, что я сказал, а фантазировать я, как вы все хорошо знаете, не люблю,  но вытаскивая на улицу убитую мною крысу за хвост, я объявил, что дни его беззаботной жизни в нашей семье так же окончены и он может начинать  подыскивать себе другую, еще более идиотскую семейку(как будто такое вообще возмажно), готовую принять его для  проживание.  В  возможность отыскание такой семьи мне  верилось с большим трудом, да еще и  жена возопила, — а что же я скажу Кларке! Она с меня каждый день отчет требует!

И я тут же пошел на попятную и  Пид остался жить у нас.

(продолжение с)

Смотритель мира № 51-3