Лыцарь

— Мост. Большой такой, зеленый мост. — Подумав немного,  кот Стуг добавил убежденно, —   Непременно, зеленый. — И шмыгнул носом.

— А дальше? — Спросил,  устав ждать, сверчок Кулёма, — Дальше-то, что было?

— А? — Очнулся Стуг, — Извини, задумался что-то…. — и поправил на шее ватную повязку отвратительно пахнущую спиртом.  Сморщившись, добавил, — Я и не думал, что хозяин так просто расстанется с этой дрянью! Лучше бы уж он ее сам выпил, чем заставлять бедного кота… — Стуг икнул и просипел, — Ну, вот — снова…

— Бедненький, — Сочувственно покачал головой Кулёма, — как же он без этого обходится?

— А, ерунда! — отмахнулся Стуг, — у него еще есть. В подполе. Я сам видел, когда…. Неважно, — сморщился Стуг и потер бок, отгоняя грустные воспоминания о попавшем ему тогда в бок тапочке. — Хоть бы раз промахнулся, — вздохнул он.

— Мост.  Помнишь? — Кулёма дернул струну на старенькой  скрипке, чиненой им, перечиненной сто раз уже. — Мы же договорились, ты расскажешь о своем подвиге, а я балладу сочиню. Чтобы —  на века!

— Да, подвиг. — Легко согласился Стуг и откашлявшись сказал, — Сейчас. О чем это я?

— Ты пошел спасать… —  Напомнил Кулёма и легонько коснулся смычком струн….

— А, да! — обрадовался Стуг лихорадочно припоминая о чем он хотел рассказать, но в голове у него плавали зеленоватые клочья тумана, и он, смирившись с судьбой,  продолжил рассказ:

—  Туман. Зеленый туман заполонил все. Не было видно даже кончика хвоста, когда я оглядывался назад, дабы убедиться,  что ты не увязался за мной, потому, что это было очень опасное путешествие и я не представляю, как бы я был расстроен если бы пришлось выбирать кого спасать: тебя или…  —  Стуг глубоко вздохнул и икнув продолжил. —  Мост. Там в глубине зеленого тумана скрывался мост над очень, очень бурной рекой.  За ним, в огромном, черном, даже в яркий солнечный день, лесу скрывались разбойники. За лесом, в высоком замке, томится взаперти она. И я слышу ее, тающий в тумане, призыв… Нужно было только отыскать мост и  перейти его. Мост тот волшебный. Говорят, заговоренный. Если через него перейти, то не можешь вспомнить откуда ты.

— И ты перешел? — Прошептал Кулёма, — Какой ты герой….

— Только до середины, — Прохрипел Стуг, — Вот и помню теперь все отрывками.  Вот здесь, — он коснулся левой стороны головы, — все помню. Кажется.  А с другой — все как отшибло. Или нет?

— А может в тебя снова что-то кинули? — Робко спросил Кулёма, — может ты опять в соседском саду… Ну, как в прошлый раз….

— Черта с два, — сморщился от такого предположения Стуг, — А еще друг называешься! Зеленый мост, то есть — туман. Туман был зеленым и я двигался сквозь него, почти на ощупь, когда ощутил под лапами его, мост. Мост был не широким. Два всадника могли бы на нем разъехаться, почти не оцарапав друг дружку доспехами. Я подтянул голенища сапогов и сдвинув шляпу так, чтобы она не загораживала обзор, выхватил шпагу и  двинулся по мосту навстречу…

— И как? — Перебил его  нетерпеливый Сверчок, —   Встретил?

— Тьфу! — Охотно огорчился Стуг, — Ну, что ты мне историю портишь вопросами, я же даже до середины не дошел.

— Истории?

— Нет, моста, а ты…

Стуг откашливался долго.   Кулёма сбегал принес ему воды.

— Вот, — сказал он, — Попей, а баллада… Она подождет, правда же?

Стуг с облегчением утер со лба выступивший пот и кивнул, соглашаясь с другом — история подождет. Истории всегда выходят лучше, если им дать отлежаться.  Главное, чтобы хозяин не задумал еще чего-нибудь кроме повязки на шее. Стуг вдохнул, прислушиваясь к крикам во дворе. Ветка, с которой сверзился в бочку с дождевой водой Стуг, была на соседском дереве и Стуг лишь вздохнул, вспоминая приступ отчаянья и хозяйские руки схватившие его за шкирку. В самый последний момент.

Мелодия

   —  Чистонаплюевка.  Деревня такая.  Где стоит? Дурацкий вопрос,  на речке Чистые Наплюны конечно! В речке той, с недавних времен,  водится кит.  Маленький такой. Речной. Зовут Кузя. Правда, не любит он  это имя отчего-то.  Уж как не допытывали, как же  зовут на самом деле —  не признается. Делает вид, что по нашенски не понимает. Так, что,  Кузя и все тут.

     Кот Стуг пододвинул блюдце с молоком сверчку Кулёме,  отчаянно шмыргавшему носом,

 — Вот,  — Сказал Стуг важно,  — От всех бед.  Ручаюсь.

 — Спасибо, — прошептал Кулёма, — но я… Я уже пробовал однажды, помнишь?  Всю ночь до ветру бегал.

 — Странно, —  С облегчением сказал Стуг, —  А мне… Мне вот,  только польза сплошная.  — И вытер лапой усы, отхлебнув из блюдца. — Свежее, но воля твоя.

 — Давай лучше про кита поговорим,  — прошептал Кулёма, поправляя теплый шарф, намотанный на горло, поверх ваты, марли и противно хрустящей коричневой бумаги.

— А чего о нем говорить? — Удивился Стуг, — Плавает себе.  Я, вот,  на прошлой неделе в Чистонаплюевке был. Ну, там по кое каким делам — тебе не интересно будет,  разговаривал с ним.

 — Как? — Осторожно, чтобы не обидеть,  удивился Кулёма, — Он же по нашенски ни бум-бум. Сам сказал.

 — Так это когда было?  — Спохватился Стуг, — А сейчас чешет — не остановить. Правда, не все понятно.  И не всегда.  Он же… поет.

 — Как, поет?  — Обрадовался Кулёма,  — Поехали туда немедленно! Я буду на скрипке играть, а он петь.  Представляешь, как здорово будет!

— А пойдем лучше на крышу? — Засуетился Стуг, — Ты оттуда поиграешь, а Кит тебе подпоет? И ехать никуда не надо.

   — А где она,  та деревня? — Спросил Кулёма,  подстраивая скрипку.  — А то, боюсь, отсюда  кит не услышит…

   — Да там, — махнул лапой в сторону леса, убегающего за горизонт, Стуг, — Услышит,  я тебе обещаю!

   И привалившись к теплой, нагретой за день солнцем  печной трубе приготовился слушать.

   Муравей, спавший на гамаке-горизонте, приоткрыл один глаз и послушав немного Кулёмину песенку для кита, толкнул пяткой скучавшего в море кита  Ямасутра —  подпой, чего молчишь-то?  И Ямасутра,  прислушавшись, хмыкнул и откликнулся импровизацией на  Кулёмину мелодию.

   — Вот, слышишь?  Поет!  Кузя — поет! — Восторженно закричал Стуг, смахнув украдкой капельку пота со лба, — Я же говорил! Правда же —  ничерта не понятно?

   Кулёма лишь кивнул продолжая играть.

  Муравей вздохнув повернулся на другой бок —  надо будет и правда речку Чистые Наплюны проложить, раз там такой чудесный кит водится, подумал он сквозь сон, да еще и с таким непонятным  именем.

Когда закончится дождь

Строптивый Поскакун Тюша сидел на бревне и кидался камешками. Камешков у него было полным полно — целых два кармана. Ну, и еще в подоле рубахи: а вдруг не хватит. Камешки Тюша кидал в пенистую морду океана, нарисованную им кусочком угля на стене соседского сарая. Настоящий океан-то был слишком далеко — даже если залезть на крышу и то его не было видно.

Иногда Тюша даже попадал. Ну, в сарай, конечно. Но, это только пока.

Сверчок Кулёма не выдержав высунулся и закричал:

— Ну, сколько можно!

У Кулёмы опять лопнула струна на скрипке, и он никак не мог придумать откуда ему взять ниточку для ремонта. Снова из горизонта выдернуть — опять Муравей рассердится. Из занавески на окне — хозяйка обязательно обидится, да и струна из той нитки, если честно, просто никакая. А тут еще и этот мазила!

— Хватит! — Прокричал Кулёма, — у меня проблема, а ты! Ты!

Кот Стуг валявшийся на крылечке и жмурившийся на солнце, взглянул лениво на Сверчка и вздохнул,
— Ну, что ты так надрываешься, а? Не видишь, что ли, пока этот шнайпер не попадет, ну, или не придумает, что же ему мешает — не угомонится.

— Эй, пенистая морда, — Крикнул Кулёма, высунувшись из своего укрытия так, что едва не вывалился, — может ты уже ему поможешь?

— А как? — Уныло спросил Пенистая Морда, — Я уже все щеки изодрал в клочья, пытаясь растянуться на все стену. А он все никак… просто чемпион по промахам, какой-то.

Очередной камешек шлепнулся около стены, не долетев немного до носа Пенистой Морды.
— Ух, ты — а мастерство-то растет! — Умилился Пенистая Морда, — Глядишь и попадет, пока обедать не уведут. Или до завтра.

— Стой! — Воскликнул Сверчок и присмотревшись по внимательней выдернул из бороды Пенистой Морды отличный волосок. — Гляди-ка! Оказывается, у меня все было под самым носом, а я-то!

И он, натянув струну, попробовал одну простенькую мелодию. Так, для проверки звучания.

— Вау, — умилился Пенистая Морда, — а не плохо звучит. Одно только непонятно, почему он сказал, что это было у него под носом, когда это было у меня под носом?

И впал в задумчивость.

А тем временем, привлеченная Кулёминой игрой, прямо на печную трубу села тучка, старая знакомая Сверчка и большая поклонница его таланта. Она слушала вздыхая Кулёмину песенку и утирала непрошеную слезу, так и норовившую укатится вниз прямо на задремавшего в тенечке кота Стуга. Но вот случилось то, что не могло не случится — одна из слезинок удрав, таки, сверзилась прямо Стугу на нос и звонко захохотала. Стуг, взвизгнув, удрал в дом, а струи дождя, подхватив Пенистую Морду за бороду со всех сторон, повлекли его радостно крича к морю, туда, где в него не будет кидать камешки такой мазила, как тот, что расплющив нос об оконное стекло пытается разглядеть сквозь струи дождя, куда же подевалась его мишень, в которую он обязательно попадет, вот только закончится дождь и его снова выпустят на улицу.

      -Добрые люди… — Нерешительно сказал сверчок Кулёма, и осторожно тренькнул струной на своей скрипке.

    — Это которые же  из них? — Хмуро удивился кот Стуг, потирая нос недавно встретившийся с тапком, обычно  дремлющим мирно на левой ноге хозяина, но сегодня запущенным прямиком в Стуга, который всего-то и делал что  большим сачком с которым хозяин обычно ходил охотится на бабочек, пытался  вынуть рыбку Дусю из аквариума.  «Нет, ну я же только поговорить с ней хотел! — Возмущался Стуг,  — сквозь стекло же не слышно ничего!»

    — Да все, наверное,- нерешительно сказал Кулёма, — а что?

   — И это после того, как тебя дважды опрыскивали из той вонючей пшикалки?

   — Ну, они наверно думали, что мне так веселее будет, — взял еще одну ноту Кулёма и, прислушавшись подтянул струну и тренькнул еще раз. Струна отозвалась железным лязгом и Кулёма вздохнув отложил скрипку в сторону

   — И что, повеселело?  — привалился к теплой кирпичной трубе Стуг, — Ай! Тут гвоздь какой-то торчит,  раньше, вроде, не замечал…

   — Не знаю, — ответил Кулёма, — я вроде и так не скучал — я же музыку играл тогда, а потом как-то вокруг все странно стало…

   — Не вытащи я тебя сюда на крышу, — Покровительственно  сказал Стуг, почесывая уколотый бок, — тебя бы с твоими слушателями вместе на совок бы сейчас заметали.

  — Не может быть!

  — Как не может?  — вытаращился на Кулёму Стуг, — я же сам видел. Своими глазами.

  — Так ведь, не было там никого, — изумился Кулёма, — только ты и я. А я тебе еще играл самую лучшую из моих песенок.

  — А, точно, припоминаю что-то такое…  тирлили-ли-ли, —  задумчиво пробормотал  Стуг и спросил,  — Погоди,  что же я тогда видел?

  — Не знаю,  — сказал Кулёма голосом хозяина, — ума просто не приложу, как он там оказался?

  — Вроде оживает, — добавил незнакомый женский голос, — точно — оживает.

     Стуг приоткрыл один глаз и увидел огорченного хозяина и женщину в белом халате и со шприцем в руке,

     —   Где я? —  пробормотал он, и вскочил, точнее приподнялся на сколько хватило сил, — а Кулёма, Кулёма-то где!?

   — Не дергайся ты так, все будет хорошо, — погладила разволновавшегося Стуга женщина, — а вы, молодой человек,  прежде чем распылять всякую гадость, проверяйте кто у вас там на грядке под листвой спит.

  — Да, ничего хорошего в этой химии нет, как ты и говорил, — сказал Стуг сидящему рядом с ним на крыше сверчку Кулёме и прикрыв глаза принялся слушать негромкий разговор звезд над головой. А Кулёма не стал уточнять когда это он такое говорил, а просто сидел рядом с другом, обняв  скрипку. И думал, —  как, все таки, хорошо, что Стуг вернулся и они  снова могут слушать звезды вдвоем.

     Повернулся сверчок Кулёма на другой бок и приснилось ему, что он Муравей Спаситель Всего и что спит он в гамаке-горизонте, а до земли, как и до неба — рукой подать. Потянулся сверчок  во сне — небесную твердь потрогать — когда еще такая возможность представится, да и свалился с печки прямо на кота Стуга спавшего на лоскутной дорожке. Стуг  в себя только на крыше пришел, да и то не весь:  лапы и хвост тут, а сердце все еще неизвестно где. Примчавшийся Кулёма, застал его прислонютого к печной трубе с закатившимися глазами. Стуг! — закричал Кулема,  — я… я…
—О! — прохрипел Стуг, — слава Нектототаму, нашел, кажись…
—Что нашел? — огляделся сверчок, — я ничего не вижу.
—Да сердце нашел, — сварливо ответил Стуг, —  В  левой пятке. Представляешь, а я его в правой искал, обыскался весь!
—А зачем тебе два сердца? — Удивился Кулема, радуясь втихую, что все само собой налаживается.
—Два? — Не знаю… Надо подумать. —  И кот Стуг уселся поудобнее на конёк крыши. — Садись рядом, вдвоем, небось,  думать-то веселей.

      Повернулся Муравей Спаситель Всего  на другой бог да и сверзился на землю где-то в районе Кандагара. Или рядом с Бомбеем? Вмятину оставил такую, что дожди ее потом еще лет сто водой наполняли, прежде чем пристойное озеро получилась.  С лебедями и лодками на прокат.  Смахнул Муравей пот со лба, — "надо же, приснится такая ерунда — два сердца!" И полез обратно в гамак-горизонт. Свесил заднюю лапу так, что она в Великой Реке оказалась и принялся звезды считать чтобы уснуть побыстрее — "Одна, две, сто пятьдесят  тысячь три, сто… эх, не спится что-то…".  Повернулся Муравей и увидел сидящих на коньке крыши родного дома сверчка Кулему и кота Стуга думавших  — зачем же может понадобиться два сердца?  Хмыкнул муравей и прислушавшись, уловил как бьются в унисон их сердца, да и задремал успокоено — есть, есть в этом смысл!

Афтар!

    —Эх, — вздохнул кот Стуг, — мне бы как-нибудь в чужие края пробраться… как они там взаправду без нас живут посмотреть,  а то, небось, безобразия у них там сплошные.
    И зацепив из банки стоящей на окне сметаны, принялся  задумчиво вылизывать лапу.
  —А с чего ты решил, что у них там сплошные безобразия,  — заинтересовался сверчок Кулёма, оторвавшись от скрипки, которую настраивал уже вона сколько времени —  струны были неподходящие: одну-то он из горизонта вырвал,  да больше побоялся, глядя как горизонт Муравья Спасителя Всего  в небо зашвырнул с перепугу. "Еще и меня швырнет, а у меня и зонтика-то никакого нет, как мне обратно  опустится? Так и придется меж звезд всю жизнь бродить, а  как же без меня тут обойдутся?"
   —Я в телевизоре видел — сплошное хулюганство и мордобой, будто бы им там  совсем делать нечего, — отозвался Стуг и снова вздохнув запустил вылизанную до блеска лапу в банку. 
  —Наверно, заслужили они там, — буркнул Кулёма и дзынькнул струной. Струна промычала ему в ответ что-то невразумительное и замолчала. — А мы вот, скажи — мы за что тут мучаемся, а? Струну приличную и ту не найти, не говоря уж о канифоли!
 —А тебе леска, случаем, не пойдет? — там в сенях стоит удочка — ею уже дня два как никто не пользуется, забыли небось. — И поскреб по дну опустевшей банки.
 —Леска не пойдет, за леску мне… 
      Огромный башмак со всего маху шандарахнул Стугу точнёхонько по задумчивому выражению наглой морды. И Стуг, взвыв пожарной сиреной, мгновенно исчез из виду.
 —Ух -ты….,  — удивился было Кулёма, но сообразив, что ему сейчас достанется ничуть не меньше, взвизгнул и  стремительно юркнул за печь, не забыв, впрочем,  скрипку. Но не успев отдышаться понял, что за печкой его тоже могут найти — шмыгнул на чердак, а оттуда и на крышу, где привалившись к теплой от дневного солнца печной  трубе сидел с выпученными глазами так  и не отдышавшийся  кот.
 —Ты… ты видел, а? — Спросил он Кулему, — Как про заграницу, так всякие страсти, а что здесь твориться, небось — ни-ни! Скрывают…

   Они сидели молча на крыше возле печной трубы пока Кулёме не надоело тишина и он не пиликнул на расстроенной скрипке. Да     так, что у Стуга на загривке шерсть дыбом встала, но тот промолчал, друзья всеж таки.
   Кулёма постепенно приспосабливаясь к расстроенной скрипке повел мелодию, которая  потекла вверх прямо в уши Муравью, спавшему по своему обыкновению на горизонте. 
   Муравей прислушавшись поморщился едва заметно, но глаз не открыл, а лишь улыбнулся и сказал — браво! — гордому от похвалы сверчку, — играй ещё!

   Муравей Спаситель Всего спал на провисшем до земли горизонте. Сверчок Кулёма выдернул из горизонта всего-то  одну нить — заменить струну на скрипке, как горизонт взбрыкнул, да  и выстрелил муравьем как из рогатки.  Пью-юф!
  Муравей сделав сальто-мортале, распахнул разноцветный зонтик и опустился на крышу рядом с хлопающим в ладоши и кричащим "браво!" сверчком.
     —Подумаешь, — фыркнул кот Стуг, наблюдавший за ними сидя на поленнице дров, — я и не так могу! 
  И отправился проверять содержимое  своей чашки — не изменилось ли там что за последнюю одну… Нет! Уже почти две минуты.
    Что он "может и не так" никто не понял, а муравей раскланявшись, захлопнул зонтик и  вновь завалился спать на прогнувшийся  под ним горизонт. 
   Весна.

   Развесил сверчок Кулёма старые, застиранные до дыр облака на горизонт и присел отдохнуть на крыше. Оставшиеся прищепки в синем  пластмассовом тазике рядом с ним.  Сидит, на небо смотрит. С облаков водичка капает понемногу.

   —А ты зачем столько прищепок-то набрал? — Спросил его кот Стуг, усаживаясь рядом с печной трубой — облаков-то раз два и обчелся.
   —На всякий случай, — ответил не оборачиваясь Кулёма,  — если какое облако  прикрепить покрепче, а то ветер вон обещали…
   —А кто обещал-то?  — осмотрелся по сторонам Стуг, — я тут никого со вчерашнего не видел… 
   —Да это я так — услышал где-то… — отмахнулся Кулёма, — может и врут чего, поди знай. Но лучше покрепче бы их: жалко — унесет ведь, потом ищи-свищи.
  —Велика беда —  старые улетят, новые найдешь!
  —К новым привыкнуть надобно, новые, вон  пока о себе расскажут, пока с ними подружишся,  все их привычки выяснишь — это же сколько времени надо… Не, лучше со старыми друзьями оставаться..
 
  —Гляди,  — вскинулся вдруг Стуг, — вот там — звезда сорвалась с неба и летит куда-то…
  —Вот! — топнул сверчок ногой, в подшитом валенке, — кто-то прищепку   сэкономил, и теперь эта звезда кому-то по голове — бац!
  —Погоди, — встревожился Стуг, — а если это она нам по голове? Ну, это — бац!
  —Зачем? 
  —Ну, я знаю — а вдруг её кто обидел, а? И она теперь ищет, кто ей прищепку пожалел? 
  —Но ведь это были не мы! 
  —А она об этом знает? 
  —Э-э-…наверно нет.  У нас ведь вон сколько прищепок лишних лежит, надо бы ей предложить. Эй, звезда! — Сверчок Кулёма замахал всеми своими лапами, — Эй!
  —Улетела…. Наверно, нашла кого-то другого, — Кот Стуг потянулся и отправился с  крыши через чердачное окно, бросив по дороге — Там наверное уже кушать зовут, а я тут время зазря теряю — на самопадающие звезды пялюсь. Да еще, того и гляди по голове — бац!

     Сверчок Кулёма сидит  на крыше и считает падающие звезды, — три…четыре, пять… десять…   Эй, зведочки — возьмите у меня прищепки — у меня их много!!! — кричит он, —  А тот, кого вы ищите — так он не виноват,  у него просто закончились, а лавка конечно же была закрыта, ведь ночь! Вы же ночью только, откуда же ему было знать, что не хватит…
  
  

Мелодия

    Сверчок Кулёма  подыгрывал настенным часам, поскрипывающим от старости на каждой третьей секунде. Раз-два-трхрриии, раз-два-трхрриии…

    Часы сначала было обижались, да. Ворчали, мол, цё дразнисси, вахлак колценогий! Да потом  им и самим смешно стало.

    -Эй, — прокхекали часы, на получасовом бое, — как тебя там, Кулёма, цё ли,  ты давай, на импровизасии-то не экономь — мы тебе запросто так мелодию задарили,так что ты таперча, давай, развивай,  не отлынивай!

    А Кулёму  и подгонять не надо — он и так рад стараться — смычком  по струнам шырк-шырк,  туда-сюда,  ногой в валенок старый обутой в такт часам- топ-топ! Гармония…

    Кот Стуг наслушавшись Келёминых импровизаций на чердак удрал, якобы ему  о будущем  думать надобно, а он на музыку отвлекается, а ему некогда совсем.

    Кулёма-то ему поверил — друг, все таки, хотя и знал, что Стуг  сроду ни о каком будущем не задумывался. «Вот!»- радовался Кулёма,  — «вот она польза от музыки! Пусть и моей.  Вишь,  даже Стуг о жизни задумался!»

     А Стуг украдкой в уши затычки воткнул и задремал. Снилось ему, что  у Кулёмы скрипка сломалась и они сидят вместе на крыше и смотрят как хмурое солнце за горизонт закатывается прямиком в неизвестное отчего-то ему, коту Стугу, будущее.

    Кот Стуг наблюдал за весной одним глазом, другим он спал. Да и как не наблюдать — весна ведь, того и гляди чего-нибудь отчебучит. На сверчка Кулёму надежды -то никакой, вон он спит весь за печкой. Вокруг него клей, стамески разные, а уж стружки набросано — подушку можно коту сочинить из такого количества стружки, ан нет.
  Сверчок Кулёма  скрипку свою чинил, вон она сохнет теперь на остатках табуретки. А сверчок задремал — сморило его. Стуг прикрыл наблюдательный глаз на одну только секундочку, а второй, к сожалению,  открыть позабыл  — весна тут же над ним и подшутила — лунным светом ему шерсть выкрасила, да еще и в полосочку.
  Проснулся  сверчок Кулёма посреди своего сна, глядь, а перед ним… Ох он и заорал, да  на весь дом -"Тигра! Спасайсь кто может!!!" Да сам-то как бросится бежать!  В опилках запутался, тремя лапами одновременно подскользнулся да как шлепнется на тюбик с клеем- из того и дух долой.
    Кот Стуг услышал вопли, всполошился, да тоже за печку прыг — прятаться, значит.  А сверчок из последних сил, видя что на него несется ужасный тигр, вскочил, от липкого клея отбился, скрипку схватил, да как шандарахнет Стуга по голове, — Я так просто не сдамся! — Закричал, да и упал в обморок, благо это недалеко было. А Стуг взвыл с перепугу басом и на чердак без лестницы взлетел.

  Сидят на крыше  сверчок Кулёма да кот Стуг  возле трубы печной  на горизонте смотанном в бухту и разговаривают. 
    —Да… — Говорит кот Стуг потирая распухший нос.
    —Ага, — грустно соглашается с ним сверчок Кулёма, перебирая обломки скрипки, — кто бы мог подумать….
    —Весна во всем виновата, весна. — вздыхает Кот,  а спрятавшаяся за трубой Весна  смеется потихоньку над незадачливыми храбрецами.