Дульцинея

—Лес. Обычный такой лес — елки, всякие, дубы опять же, с осинам вперемешку. Грибов, говорят, в нем водится немерено. Съедобные. Нет! Значит,  дело было так. Лес. Темный, зловещий такой темный лес.  Афигенских  размеров ели. Ну, высокие, то есть. Такие высокие, что макушек и не видать. Стоят себе,  переговариваются  шепотом где-то там в облаках — отсюда и не видать. В глубине леса — грибы. Притаились, ждут. Год-то тогда, сами знаете,  грибной выдался — вот они и расплодились без счета. А еды на всех не хватает. Кто в тот лес не войдет — там и останется.  Они даже  сбившуюся с пути сенокосилку… нет!  Не буду о грустном…  хотя, я то, что от нее осталось даже отсюда вижу —  вон её остов виднеется. Не, ну, у нее конечно всегда был, в основном, один остов —   это и так все знают, согласен,  и все же, вот сейчас — видите?  Тот остов еще остовее стал. Что, нет? Ну, мне-то лучше знать  —  я с ней черт знает сколько возился: шефская помощь. Сказали, ты за нее отвечаешь. Вот, не усмотрел…

Трактор Кхе-кхе задумался и замолчал надолго. Солнцу надоело ждать продолжения и оно передвинувшись на новое место снова застыло. Кхе-кхе похрапывал, а полевая мышь Дульцинея, вязавшая носки своим мышатам, пересчитывала  петли уже третий раз. Не досчитавшись от трех до четырех штук на ряд, Дульцинея воскликнула в сердцах, — Так ей и надо — разорительнице гнёзд!

Кхе-кхе встрепенулся и  брякнул огорченно,

— Она же не по своей вине, понимать надо — время такое было.  Издержки производства  и вообще, кто это тут критиканством  занимается?
—Это я, Дульцинея! — Выкрикнула отважная мышь.

—А я — Кхе-кхе,  — отозвался трактор, — Очень приятно, но я тебя не вижу, почему-то. Ты мне снишься? Или это ты,  Льзя?

—Еще чего не хватало. — оскорбилась Дульцинея, — я тут! — И добавила на всякий случай — Вот, вяжу.

—А-а, так это ты, дружище паук! — Успокоился Кхе-кхе, — Старый друг, один ты меня не забываешь. Кстати, твоя паутина в левом углу кабины — просто шедевр! Ты вяжи, вяжи. О чем это я?

—О лесе, — фыркнула мышь, — и постучала  спицей по выхлопной трубе.

—Да,  — согласился Кхе-Кхе, -Лес и медведь.

—то едведь? — Встрепенулся Льзя, — я е едеведям ак-то  е оверяю….

—Не, это не тот медведь, — сказал Кхе-кхе, — это такой медведь, что даже дикие грибы его не трогали, представляешь себе?  Я тогда с сенокосилкой, как с торбой писаной  носился по поляне возле леса:  «Дорогая, не трудно ли тебе?  Если тяжело —  ты только скажи и я…  Мы можем и другой дорогой, а если не нравится, то ты отдохни, а я сам ее вытопчу, траву-то »  эх, молодость. А тут из леса медведь. Да. Дурной такой. С охапкой грибов и девицей на шее.

—Чего девица на шее у медведя делала? — оторвалась Дульцинея от распутывания клубка.- разве так бывает?

—Не знаю, — задумчиво сказал Кхе-кхе, — бывает или нет, но она — сидела.

—а ом идел? — встрял Льзя, — у него что там, сидушки были?

—Я думаю, просто так, на попе сидела, — сказал  Кхе-кхе, — я не рассмотрел, а вы не перебивайте, а то я запутаюсь. Так вот, выходит деви… тьфу, медведь и девица, что на  попе… На шее сидела и говорит : «Приехали. Дальше я, пожалуй, пешком пойду» И таким она это вредным  голосом сказала, что я сразу понял — не к добру все это, ой не к добру…. Медведь девицу ссадил и стоит, слезу утирает, елки и те примолкли. До этого-то они все трещали без умолку,  косточки медведю перемывали, мол, медведь-то наш — простофиля! Дурачина и никаких сомнений!  А грибы, те, так просто надулись и как к ним не прикоснешься, так и лопались. От злости, видать. В общем, медведь на опушке стоит и слезы льет, хотя и видный весь из себя ухажер. А тот бездельник, что у меня в кабине дрых всю дорогу очнулся вдруг, -«Я тебя красавица — с ветерком!»  Ага, на мне и  с ветерком. Сейчас! Я  так возмутился,  что заглох. И ни бэ, ни мэ, ни кукареку — голос потерял, то есть.  Совсем.   Девица только фыркнула на предложение и, мол, мне и этого придурка хватило( медведь отвернулся и даже хрюкнул, но не громко) и пошла к трассе.  Бездельник( эх, молодость!) сенокосилку отцепил, как я не протестовал и заведя меня кинулся за девицей вдогонку.

—Ак, огнал? — вежливо поинтересовался Льзя, стряхивая с капота надоедливую бабочку. Бабочка к его усилиям была равнодушна и Льзя окончательно выпал из беседы.

—Нет, — откликнулся Кхе-кхе.

—Так больше никогда и не встретились?  —  поинтересовалась Дульцинея, донельзя  довольная тем, что на этот раз количество петель сошлось с расчетным.

—Нет, — вздохнул Кхе-кхе, — я же говорю — грибы, кому бы еще  утаскивать её в лес. Её остов до сих пор  виднеется в чаще. Елки на нее смотрят свысока. А ведь такая была… такая…  Я до сих пор чувствую её прикосновения и смех.  Она так смеялась, как никто на свете! Её смех окутывал тебя и…   Я не знаю, как это сказать, но все вокруг исчезало и на всем свете оставались только ты и она окутанные  смехом, как… как  туманом. Серебряным, мне кажется…

—А, может, это был медведь? — Спросила Дульцинея, откладывая вязание в сторону, — из ревности? Ты не проверял, где он сейчас?

—Медведь? — Удивился Кхе-кхе, — не, какое там — медведь тот, говорят, в деревню тогда приперся, скандалить принялся, еле усмирили. Потом, слышал, он в кабаке работал, половым. Ждал все, что та девица вернется. Но, кажись, зря.

Солнце подождав еще немного, но так и не дождавшись продолжения,  двинулось дальше, припалив по дороге торчавший из под чурбака гриб. Гриб,  потемнев от возмущения, сказал пфе-е!  выпустил коричневое облачко, отнесенное легким ветерком прямо к Дульцинее. Дульцинея, чихнув, сложила вязание в корзинку и, пожав плечами, отправилась домой к мышатам, в уютную нору, вырытую под проржавевшей напрочь сенокосилкой.

«Ну и молодежь нынче пошла, — Думал трактора Кхе-Кхе, глядя на задний борт стоящего  на чурбаках автомобиля по имени Льзя. — никакого уважения.  Как повернулся задом, так и стоит, кричи-не кричи.»  И, прицелившись, пустил осколком стекла, чистого, после прошедшего ночью дождя, солнечный зайчик в сохранившееся левое боковое зеркало  Льзя.

— Ну, цо, лзя тдохнуть окойно? — Протрещал сварливо Льзя, —  я, ебось тработал воё!

-Льзя, льзя!  —  передразнил его Кхе-кхе, — молод еще отдыхать. Я в твои годы бочку с удобрениями возил. Вот такую огромную! Да по праздникам на квас иногда отряжали.  Эх, идешь по городу, а народ за бидончиками разбегается, мол,  квас свежий привезли! Окрошку делать будем. Бочку возле магазина оставишь, а тебе вслед махают — привози еще! Почет и уважение. Я бы и сейчас  возил бы, да стартер вот и… Клапана. Сказали, понадобишься — позовем. Не зовут, что-то. А ты, молодой и сильный — у тебя, небось, и клапана в порядке и что там у тебя еще есть? А, да — свечи.  Эй, Льзя, свечи-то в порядке?

— Рядке, рядке. — пробурчал  Льзя,  — у еня се, очитай в орядке, роме — езины и то-то ам нутре.

— Врешь, небось, что у тебя там внутре-то?  Вот у меня…. Ну, да,  почти ничего не осталось, если честно.  Но я готов, как только позовут, сразу  готов — у меня  и чертежи все с собой,  в бардачке лежат. Тут же все наладят, поменяют, и я ещё не только бочку с квасом, но и пахать могу. Все, что угодно вспашу и засею, только навесные куда-то подевались. Эй, Льзя, ты не видел — там, у забора были мои навесные, как они?

— Ет, — проворчал Льзя,   — е ижу. Ожет на талолом дали?

— Не, не могут, ты что,  если их на металлолом, то я и не нужен, получается, а это не так. Сказали же, как только понадобишься, а пока тут постой. Места, сам понимаешь на машинном дворе мало, вот я и… Эй, а ты-то, как сюда попал?

— Писали, — бубунил Льзя, — зали, емней на ебя не пасёшся.  Мня там етерня, убцы жрёт. Да ще вария, кнулся его-то ару аз.

— Эх, молодежь, — Вздохнул Кхе-кхе, — горячие.  Ну, ничего. Скоро за нами точно придут, не может же быть, что мы никому не нужны были. Слышишь, эй, Льзя, не вешай нос, нас обязательно еще позовут! А пока… ладно, давай пока ждать, что ли. А хочешь, я тебе истории рассказывать буду? У тебя-то, небось и историй еще никаких не накопилось, а у меня их — хоть отбавляй.

Бабочка-капустница села на смятый от вечного недовольства в гармошку капот Льзя. Тот сморщился еще сильнее и чихнул, прогоняя её.  «Подумаешь,» — Фыркнула бабочка и перелетела на крышку, закрывающую трубу Кхе-кхе. Послушав немного рассказ Кхе-кхе о старых, добрых временах бабочка фыркнула, — «Старперы!» —  и улетела по своим, очень важным делам, отряхнув лапки от налипшей ржавчины.

Дедушка

Бабочка капустница шлепнулась со всего маху на капот трактора Кхе-Кхе и помяла его.

«Надо же… — Вздохнул Трактор, -всего-навсего бабочка какая-то, а такие разрушения…»
— Я тебе не какая-то бабочка, — Оскорбилась Бабочка, услышав мысли Кхе-Кхе,  — Я —   боевая единица нашей Непобедимой Стальной Армады!

И по капоту подкованным башмаком притопнула. Для доказательства принадлежности.

— Арма-ады?  — Кхекнул Трактор, оживляясь не на шутку. — Это, которой Армады ты будешь-то? Не из наших, случаем?

— Из каких это таких — ваших?  — Бабочка оторвалась от любования новенькими крагами сидевших на ней как влитые, — Ты что, тоже из капустниц  происходишь?  — И осмотрев обломки лобового стекла Кхе-Кхе, фыркнула, — Да ты же просто ржавая развалина какая-то, а не Капустница.  Ты вообще — никто.

И продолжила любоваться крагами точно с того места, где ее прервали. «Развалина, — вздохнул  Кхе-Кхе, — ну, развалина, будто я этого и так не знаю.»

— Зато, меня починить можно! — вдруг выпалил Кхе-Кхе вслух.

— Зачем? —  Удивилась Бабочка, раздраженная тем, что ее снова прервали, — Да кому ты нужен?

— Я могу бочку таскать! — Заявил трактор, — С химикатами.  Нечисть всякую опрыскивать, вот!

— Ой-ой-ой, — захохотала Бабочка, — нечисть он опрыскивать….  бу-га-га!

— Чтобы урожай не… Да какое тебе дело, вот придут, починят — тогда увидишь! А сейчас не мешай мне, — надменно заявил  Кхе-Кхе и скосил левую фару в сторону входных ворот-  может уже идут?

Бабочка Капустница улетела, тяжело взмахивая крыльями, оставив на капоте Кхе-Кхе вмятину и несколько царапин от своих каблуков.

Трактор Кхе-Кхе смотрел обеими фарами ей вслед, стараясь получше запомнить  направление: «Придет время, — думал он — меня починят и мы отправимся туда, куда она улетела.  С бочкой и набортным десантом. А уж там посмотрим, кто из нас стальная армада!»

Но никто, почему-то, не приходил и Кхе-Кхе принялся наблюдать за тем, как сквозь остатки шины стоящей рядом ржавой бочки, на боку которой все еще можно было прочитать «Медовуха» растет одуванчик.

Дедушка

Бабочка капустница шлепнулась со всего маху на капот трактора Кхе-Кхе и помяла его.
«Надо же… — Вздохнул Трактор, -всего навсего бабочка какая-то, а такие разрушения…»
—Я тебе не какая-то бабочка, — оскорбилась Бабочка, услышав мысли Кхе-Кхе,  — я боевая единица нашей Непобедимой Стальной Армады!
И по капоту подкованным башмаком притопнула. Для доказательства принадлежности.
—Армады-ы?  — кхекнул Трактор, оживляясь не на шутку. — Это которой Армады ты будешь-то? Не из наших, случаем?
—Из каких это — ваших? — Бабочка оторвалась от любования новенькими крагами сидевших на ней как влитые, — ты что тоже из капустниц происходишь? — И осмотрев обломки лобового стекла Кхе-Кхе, фыркнула, — да ты просто развалина какая-то, а не Капустница, ты вообще — никто.
И продолжила любоваться крагами точно с того места, где ее прервали.
«Развалина, — вздохнул Кхе-Кхе, — ну, развалина, будто я этого и так не знаю.»
—Зато меня починить можно! — вдруг выпалил Кхе-Кхе вслух.
—Зачем? — удивилась Бабочка, раздраженная тем, что ее снова прервали, — да кому ты нужен?
—Я могу бочку таскать, — заявил трактор, — с химикатами, нечисть всякую опрыскивать, вот!
—Ой-ой-ой, — захохотала Бабочка, — нечисть он опрыскивать…. бу-га-га!
—Чтобы урожай не… Да какое тебе дело, вот придут, починят — тогда увидишь! А сейчас не мешай мне, — надменно заявил Кхе-Кхе и скосил левую фару в торону входных ворот- может уже идут?

Бабочка Капустница улетела, тяжело взмахивая крыльями, оставив на капоте Кхе-Кхе вмятину и несколько царапин от своих каблуков.

Трактор Кхе-Кхе смотрел обеими фарами ей вслед, запоминая направление: «Придет время, — думал он — меня починят и мы отправимся туда, куда она улетела. А уж там посмотрим, кто из нас стальная армада!»

Но никто не приходил и Кхе-Кхе принялся наблюдать за тем, как сквозь остатки шины стоящей рядом ржавой бочки, на боку которой все еще можно было прочитать «Медовуха» растет одуванчик.

Дела

Дождевая капля смачно шлепнулась на грязное лобовое стекло трактора Кхе-Кхе и побрела вниз странным зигзагом, распинывая по дороге комочки пыли. Мужество Капли иссякло в тот момент, когда она уткнулась в мертвую бабочку, окаменевшие останки которой давно уже украшали Кхе-Кхе.

-Что, что это!? — нервно закричала Капля, — Ну, почему тут так грязно-то?

Кхе-Кхе не отвечал, погруженный в свои мысли

— Ну и что, что ты работаешь?  — Продолжала неугомонная Капля, —  Я тоже не без дела апчхи! Тысячи километров перлась сюда,  порядок вам навести,  простыла вся,  а вы ко мне так относитесь!  Что, ответить  стыдно?  Или…или, а может ты это меня стесняешься, а?  Мол замарашка, да еще и сопливая — пришла и права тут свои качает. Отвечай!

Кхе-Кхе буркнул стартером что-то невразумительное.

— Что-что?  — Переспросила Капля, — ничего не поняла.

Кхе-Кхе, громыхнул стартером еще раз и выпустив черную струю из покореженной трубы, взревел дурниной, — Ну чего ты ко мне пристала? Я уже сколько времени тут стою без дела! Списали меня, понимаешь? Списали. Говорят — не годен… А чего вдруг не годен — не говорят. Жалеют, видимо. Солярка у меня на исходе, берегу — вдруг понадоблюсь, а тут ты со своими расспросами дурацкими. Иди давай, помогай тем, кто при деле, а меня оставь в покое.

— Ладно уж, — проворчала Капля и трубно высморкалась в носовой платок, — раз уж я к тебе попала, придется у тебя порядок наводить. А нас и не спрашивали, вообще-то,  когда отправляли, кто к кому хочет попасть, да.  Я вот, видишь, к тебе. А у нас сейчас лето, не то что у вас, тепло и… Эй, сюда! Мне одной никак не справиться!.

По лобовому стеклу Кхе-Кхе носились веселой толпой капли, громко говорившие о чем-то друг с другом, на совсем непонятном Кхе-Кхе языке, смывая налипший за долгое время мусор, да он, собственно, к их разговорам не очень-то и прислушивался.

Кхе-Кхе заглушив мотор думал, что после уборки он будет выглядеть намного привлекательней и его обязательно позовут сделать что-то очень важное, с чем никто другой справится не может, и что ему, пожалуй и правда,  стоит сохранить немного горючего, а то вдруг на заправке не хватит, а он тут как тут, со своим…

Солнце, зевнув, выглянуло из-за тучи и хмуро осмотрело свалку. Меж обломков старой техники весело бежали радужные ручейки.

Трактор Кхе-Кхе, понуро стоял  на колодках у забора и Солнце не сразу его заметило, а заметив посмотрелось в остатки лобового стекла отмытые дождем почти до чиста и поправив непослушную прядь отправилось дальше: еще столько дел…

  —Тирлим бом бом,  — молвил грустно трактор Кхе-кхе, и затих.  Ему было стыдно  что он прикидывается кем-то другим, но сейчас его никто не видел и он рискнул, — Тирлим бом бом…  — Сказал он еще  раз, шмыгнул дребезжащей заслонкой и поведя фарами по сторонам выдохнул огорченно, — не помогло…
  А тут и обеденный перерыв закончился.