Осколки

Тумтумматум сидел на стене, а рядом Шалтай-Болтай. Тумтумматум смотрел в даль, за море, а Шалтай-Болтай  болтал языком.
—  Прекрати болтать что попало, — строго сказал Тумтумматум, —  сбиваешь.
— Я ни что попало болтаю!  —  возмутился Шалтай-Болтай, — я язык свой болтаю. Английский, если не ошибаюсь.
— О, извини,  — смутился Тумтумматум, — я-то думал, что его уже перевели давно.
— Как видишь, нет, — пригорюнился Шалтай-Болтай, — не перевели.  Все так же по летнему расписанию идет.  Да, ладно, проехали.
— Кто — проехали? — Вяло поинтересовался Тумтумматум, — Куда — проехали? Я никого не видел. Только одно, очень, очень  одинокое дерево, да и то  вдали, за морем.  Но оно ездить не может:  у него подагра, листопад и дракон море поджог. Нечаянно, кажется.
— Листопад, это грустно, особенно когда некому потом собирать.  Вот и меня никак собрать не могут, хотя я и здесь, а не там, за морем.
— Это все от невнимательности проистекает.  Я вот, тоже здесь  и что? Ты там внизу весь на осколки разлетелся и никому нет до этого дела, даже мне.
— Я же говорю — проехали и не остановились. Рыцари, называется.
— Им, наверное, надоело тебя собирать, вот так я думаю.  Ты же падаешь, да падаешь. А,  кстати, не пробовал прямо на них упасть? Ну, так чтобы им деваться некуда было? Вон, смотри — очередные едут… Прицелились… раз, два-а…Три!  — -И Тумтумматум столкнув Шалтая-Болтая прямо на проезжающих рыцарей,  закричал во все горло. — Эй, недотепы! Немедленно соберите моего друга!

Рыцари  закинули то, что им удалось слепить, обратно, а мелкие остатки, убедившись, что их никто не видит  замели под ковер, распугав бульдогов мирно дравшихся под ним.

— Ну, вот!  Что я тебе говорил? — обрадовался Тумтумматум, — Обратили внимание.  Как встарь. И даже  обратно подсадили. Ты…, а вот почему ты сейчас молчишь, а? И почему ты так надулся?
— Моя ест не понимайт!  — Важно ответил Колобок, похлопывая стеком по краге и поблескивая стеклышками пенсне, — моя  ест ни то, за кто меня принимайт твоя ест.
—  Знаешь, полечу-ка я за море,  пока оно дотла не выгорело, да спрошу у дерева — как правильно собирать рассыпанное, чтобы опять Шалтай-Болтай получился.

И что характерно — улетел. Взмахнул крылышками бабочки-капустницы, одолженными когда-то у друга, очень кстати  запропастившегося куда-то,  и улетел. Затушив, по чистой случайности, по дороге море. И даже спросил. Правда забыл о чем и кого, но все равно спросил и даже ответ получил и принес обратно, почти ничего не растеряв по дороге.  Да вот,  Колобок куда-то  подевался. Вместе со стеной и рыцарями.
Уж Тумтумматум их всех искал-искал, искал-искал…  До самого обеда искал. А отобедав, заснул прикорнув в тенечке и снился ему замок и принцесса дрессировавшая дракона. Дракон  неуклюже прыгал через веревочку и радостно гукал, а принцесса смеялась так, что у Тумтумматума сердце ухало и все норовило сорваться со стены, совершенно не думая о том, кто его потом будет собирать по осколочкам.
Да и будет ли…

Что посеешь…

Тумтумматум играл с моими тараканами в чехарду. Почему с моими? Да потому, что для поисков других надо встать, навертеть на шею шарфик,  влезть в галоши и отправиться… Да у него и шеи-то нет, не говоря уж об остальном — какие там галоши!  В общем, приходится ему довольствоваться тем, что есть.

Тараканы только во вкус вошли, а он уже печальный на крылечке сидит, на дорогу смотрит сквозь подзорную трубу свернутую из листочка памяти о географии за седьмой класс «Б».
— Хочу к Крооше, — Сказал, как отрезал. — Вот.  Сам посмотри — у него там хорошо и солнце светит.  А у тебя что? Правильно, точнее,  — не правильно — кромешная хмарь. Уж и не знаю  что это такое на самом деле и знать не желаю!

Я  посмотрел в трубу и увидел звезды и Луну в черной телогрейки и кирзовых сапогах.  Луна шаркала метлой, выметая межзвездную пыль из труднодоступных закоулков и костеря в пол-голоса  малолетних хулюганов.

— Не, к Луне не хочу, — сказал я, отдавая Тумтумматуму трубу, — мне бы куда где я еще не был…  К Унькину, например, с удовольствием съездил бы.
— И что — Удовольствие против, что ли?  — удивился Тумтумматум, — глупое оно какое-то у тебя.
— Да нет, оно-то за, да я записную книжку посеял,  с адресом. Да и не уверен, что там мне рады будут.
— Раз посеял, значит поливать надо. Чтобы  лучше проросло. А когда урожай обещает быть?
— Завтра, я надеюсь. Или никогда, что скорее всего.
— Ни-ко-гда, —  Тумтумматум даже язык высунул от усердия,  отмечая в календаре никогда, — все, готово.  Запряжем тараканов,  все вспашем.  Ты только не переживай.
— Да я и не переживаю. А кстати, как там с кормежкой жураф? Всех накормил или шкафов не хватило?
— Да нет, шкафов-то как раз  хватило, правда с трудом. Я мадам Бородавочник хотел накормить — мне Крооша посоветовал, да она меня на шкаф же и загнала — у нее оказывается диета и она худеет.  Шкаф потом пришлось бросить в реку. Ну, щепки, я имею в виду. Сгребли на совочек и…   А меня Гриф Совершенно Секретно в соседнюю саванну переправил под покровом ночи. Тропами контрабандистов.  Да…
Тумтумматум пододвинулся и я сел рядом — помолчать, пока тараканы в силу своих способностей наводят порядок в доме.