ТиАр

Тиранозавр(именно так, с одной «н» — вторая потерялась при странных обстоятельствах к описываемым событиям отношения не имеющих) Рубин, можно просто ТиАр, с соседями по лестничной площадке ладил не очень. Точнее, не ладил никак. Слева от него жил Зумблюм П, возле порога которого вечно громоздилась куча разномастной обуви; через дверь — странная девушка(так про себя называл ее Рубин), работавшая, как он слыхал, киномехаником в местном торговом центре; далее — было служебное помещение, в котором стояли стойки связи, из которых доносилось монотонное гудение и изредка что-то пощелкивало. Интернетом Тиранозавр не пользовался из принципиальных соображений. Попросту, он не верил, что с другой стороны с ним общаются живые создания, а не вымышленные.

На площадке стояли двое. Странная девушка втолковывала Зумблюму П:

— Я уверена, что это ТиАр все устроил. Я сама видела, как он заходил в ту комнату.

— Как ты его могла увидеть? — Удивился Зумблюм, отрываясь от медитации на верхнюю пуговку халата девушки. Ниже смотреть он не решался.

— Он заходил в комнату. — повторила девушка, — я в глазок его видела.

— Вика, — рассеянно сказал Зумблюм П, осторожно переводя взгляд на дверь, — Ты же не могла этого видеть. Это же не в поле зрения… и все такое.— Спохватился он, но было уже поздно.

— А я — увидела, — обиделась Вика, — ты мне просто не веришь. Мне от этого даже обидно становится.
Ее щеки стали пунцовыми, а на глазах бриллиантами заблестели капельки слез. Зумблюм П расстроился окончательно и начал отчаянно фальшивить.

— Может он к мусоропроводу? — Спросил он осторожно.

— Он был без ведра, — возразила Вика и мотнула головой так, что вплетенные в косички фенечки зазвенели отчаянно.

— Тогда… — протянул Зумблюм, — тогда… я не знаю.

ТиАр приоткрыл дверь и крикнул:

— Я тут не при чем!

И тут же захлопнул дверь обратно.

— Вот! — Вскинулась Вика, — а я что говорила!

— Что он сломал нам интернет, — фальшиво обрадовался Зумблюм П, — Но… как это может быть связано?

— Не знаю, — призналась Вика, — но связано наверняка.

— А давай его спросим? — Воодушевился Зумблюм П.

— Он не откроет. — Вздохнула Вика, — я уже пыталась. Перед тем, как ты вышел.

В это время из лифта вышли Ящерица Фрося и ее Хвост.

— Хвост! — Сказала Фрося возмущенно, — Нет, ты посмотри на него! Мы ему по «Скайпу» звоним звоним. А он… —

Она повернулась к девушке, — А вы наверно и есть его соседка? Хвост, негодник, смотри с кем мы сейчас будем знакомиться! Хвост — Соседка Зумблюма П! Соседка — Хвост!

— Вика, — сказала Вика, — но мы уже знакомились.

— Неважно! — Воскликнула Фрося, — Хвост, заноси пироги и ставь чайник на плиту. Надеюсь, чайник у тебя не сломался?

— У нас только интернет… вот… — пробормотал Зумблюм П.

— Ясно. Осталось выяснить, кто вам его починит и все будет в порядке: я вас тогда приглашу к себе на день рождения по «Скайпу».

— Погоди, разве у тебя сегодня день рождения? — Удивился Зумблюм П, переводя взгляд с второй сверху пуговицы на халате Вики на Фросю.

— А я тебе чего названиваю — то? — Удивилась Фрося, — Пирожков напекла, а? Праздник! Как раз через три месяца стукнет.

— Его должен починить тот, кто его сломал. — Твердо сказала Вика, указывая на дверь ТиАра.

— Сейчас. — Деловито сказала Фрося, — Хвост! Ты уже поставил чайник? Теперь нам нужно вынуть из-за той двери злостного ломальщика интернета!

— Я его не ломал, — Сказал ТиАр, высунувшись из-за двери, — он сам.

— Он сам! — Воскликнула Фрося, — Тогда идем-то быстрей пить чай с пирогами.

— А кто будет чинить? — Вскинулась Вика.

В это время открылся лифт и на площадку вышел техник. Глянув на друзей, сказал:

— Пять минут. Мы меняем оборудование на новое. Теперь у вас интернет еще быстрее работать будем. И, да — спохватился он, — Приносим извинения за доставленные неудобства.

За большим столом, который специально для таких случаев держал Зумблюм П, сидели: Он сам с куском пирога, Фрося с Хвостом, Девушка Вика с улыбкой, техник починивший интернет с чаем и ТиАр, которого всеобщими усилиями умудрились, как он не отбрыкивался, вытащить из его квартиры. Он едва успел прихватить с собой баночку меда, присланного племянником по материнской линии. На столе стояла пустая уже корзинка из под пирогов и второй по счету самовар. Над столом витали, сплетаясь и расплетаясь причудливо, застольные беседы.

— Вы… Заходите, — неожиданно для себя сказал ТиАр, и добавил, — в гости.

Жизнь налаживается

Зумблюм П гонял чаи с сушками и ящерицей Фросей. Хвост Фроси в праздничном безобразии участия не принимал.

— Загоняй! — Кричал Зумблюм, — Убежит же!

— Отрезай ему пути, — Командовала Фрося, — К столу гони, там брать будем!  Живьем!

Чай визжал, шипел но сдаваться и не думал.

— Он плюется! — пожаловалась одна из сушек.

— Да-да! — Поддержала ее товарка, — А мне так и вовсе репутацию подмочил!

Все дружно остановились. Даже Хвост, который, впрочем, и так никуда не двигался. И  стребовали у чая объяснения.

— А я, чё, я ни чё…. — Пробурчал тот, запрыгивая в чайник и захлопывая за собой крышку.

— Эй, безобразник! — крикнула возмущенная Фрося, — Да как ты посмел так с дамой поступить?

— Она сама! — крикнул чай из чайника.

— Что значит — сама? — Возмутилась Фрося, — Она дама, существо слабое, а ты — мерзавец!

— Так пусть она ему тоже… Это…  Подмочит, — Предложил  Зумблюм П  переминаясь с ноги  на ногу. А так, как ног у него было много — то ли пятьдесят три,  то ли пятьдесят восемь, то этот процесс выходил долгим. Настолько, что  Фрося успела справится с овладевшим ее волнением, и  кротко сказать:

— Ему уже ничего подмочить нельзя, П, он итак уже весь мокрый. А бедная сушка, ты только посмотри на ее состояние!

-Да-да! — воскликнули сушки хором, — Ты только посмотри!

— Та-ак… — зловещим тоном протянула Фрося, — мы этого подлеца — судить будем! А что, подмочил девушке репутацию — женись! Хвост!  — Рявкнула она на свой собственный хвост, не принимавший никакого участия в столь волнительной для друзей истории, — Ты будешь… Присяжными!

— А? Что? — Очнулся хвост, — какими пристяжными? Я вам  не конь, и даже не пёс!

— В количестве двенадцати разгневанных мужчин. Я буду судьей.

— Да ваша честь! — отрапортовал Хвост и разлегся на диване, приготовившись слушать.

— Введите задержанного, — Воскликнула Фрося, — Зумблюм, это тебя касается — ты у нас приставом к чайнику будешь. Да не простым, судебным.

— Слушаюсь, ваша светлость! — Обрадовался Зумблюм тому, что и ему нашлось дело. — А…. Как его вводить, если он  в чайнике заперся?

— Чайник! То есть, тьфу! Чай! Выходи немедленно! У нас тут суд и если ты не будешь слушаться, то мы тебя еще и за неуважение к суду накажем.  В стакан его!

— Ну, погорячился я, — вздохнул чай, неохотно выбираясь из чайника в граненый стакан, невесть какими судьбами попавший к Зумблюму П во время его путешествия из Санкт Розенкранца в Усть Гильденстерн. Тот, что в Несусветском уезде. на паровой колеснице на рессорном ходу. — Но теперь я уже остыл, проявите снисхождение,  не надо меня женить, у меня от женитьбы немощь случается. Бледная.

— Хвост. — Обратилась Фрося к заливисто храпящему хвосту,  — Хвост! Каков вердикт?

— А? Что?  — Очнулся Хвост, — А, да. Вердикт.  — Он достал изрядно помятый листок и принялся читать, нацепив Фросины очки кверху ногами. — Что тут у нас? Ага, вот — «…три светофора, потом направо и проехать пять светофоров. Два из них не работают, поэтому их не считать. Затем — тоннель.  Все.  Дальше наискось будет дом. Его пропустить, следующий уже будет прямо.  Первый этаж, 66  квартира. Ключ под ковриком.»

— Ключ! — Воскликнула Фрося, — Ну, конечно же ключ! Ключ ко всему. — И она кинулась к двери, чтобы достать ключ из под коврика. — Вот! Вот он, а я думала, что он пропал. Скитается по чужбине, разут-раздет…  Ну, раз ключ отыскался, объявляется всеобщая амнистия! Ура!

Чай, трижды крикнув ура!  незамедлительно потребовал компенсацию. За нанесенный ущерб. Особо наставил, что ущерб моральный, непоправимый.

— Я с вами замерз! — шептал он сиплым голосом,  —  у меня пропал интерес к жизни и цвет… Вы только посмотрите на этот цвет, это не цвет такой цвет,  это даже не оттенок…

Суд собрался на экстренное совещание. Его решением принятым единогласно,  чайник, с озябшим, трясущимся от холода, блеклым чаем был немедленно водружен на плиту. На крышку чайника, все тем же решением, была помещена и сушка с подмоченной репутаций.

— Держись, — крикнул ей повеселевший Чай,  — жизнь-то,  налаживается!

вчера будет праздник

Кролик Керогазыч крошил батон. На кого он его крошил отсюда не видно, да и без разницы, собственно:  я знаю наверняка — на кого. Он крошит его на жизнь. Свою, разумеется.   Но, то ли жизнь коротка, то ли батон слишком длинный, Керогазыч зашвырнул остатки батона своим подружкам-уткам и побрел к выходу из парка не обращая внимания на их возмущенный шум.

Ящерица Фрося крикнула ему что-то приветственное, оторвавшись буквально на секунду от воспитания Хвоста, да так и осталась стоять с открытым ртом, не обращая внимания на то, что смышленый хвост, воспользовавшись её удивлением сбежал потихоньку в кусты, где у него припрятана заначка — жирный бычок гаванской сигары «Корона» и три спички с кусочком тёрки. Идиллия, практически. Если не обращать внимание на Фросины вопли о какой-то, упоминаемой ею мифической вони.

Кролик Керогазыч брел по улице мимо парка и смешно шевелил ушами. Ветер было увязался за ним желая подшутить,  но видя, как Керогазыч угрюмо поднял воротник пальто и поплотнее нахлобучил кепку, разочарованно вздохнув уметелил вниз по улице поднимая вихри из мелкого мусора и конфетных фантиков. Вчера в городе был праздник.

-Хвост! — Воскликнула очнувшись Фрося, — ты видел?  Хвост? Ты где… А ну-ка выкинь   эту дрянь! Нашему другу Керогазычу плохо, а ты куришь всякую дрянь за моей спиной! Что значит — не дрянь? А почему так воняет?

И выхватив из сумочки флакон с резиновой грушей принялась опрыскивать вертящийся как ужаленный хвост одеколоном «Шипр».

Кролик шел, волоча лапы, загребая запылившимися ботинками мусор, которым побрезговал отчего-то Ветер.

-Ой! — Воскликнул Зумблюм  П, сидевший на скамеечке в ожидании чуда, или соседки из третьей квартиры, — Ботинки! Они же…

Керогазыч  взглянул на Зумблюма П и молча пошел дальше, отмахнувшись от предложения почистить ему ботинки, совершенно новой бархоткой которой огорченный Зумблюм махал ему вслед.

Он прошел еще одну улицу и с разбега наткнулся на Деда Котлеткина метшего улицу.

— Нет, ты видел? — Буркнул он Керогазычу, — видел? Праздник у них!  А что, раз праздник то и мусорить нужно?

И он огорченно шваркнул метлой. Присмотревшись к немо стоявшему Кролику, Котлеткин подхватил метлу и взяв Кролика за рукав, проворчал:

— Пойдем-ка, у меня сегодня тоже желание помолчать есть. Сильное. Да и чай с пирогами. Под них молчать сподручней.

И поволок, собственно и не сопротивлявшегося Кролика к себе.

Они пили уже второй чайник, когда в дверь влетела Внучка.

— Дед, а дед! — Закричала она, —  а у нас вчера праздник был! Мы танцевали! А…  Ой, извините, — Спохватилась она, — Здравствуйте.

— Мне, пожалуй, пора, — Ржавым голосом проговорил Кролик, глядя на  ходики на стене.  Поздно.

— Да они врут,- Хмыкнул Дед, — я им батарейки забыл поменять. Так, что сейчас еще вчера и праздник в самом разгаре!

— Урра!- Закричала Внучка, — Праздник!

И схватив Кергазыча в охапку поволокла его  танцевать под музыку вовремя очнувшейся радиолы  «Рекорд-3» сонно моргающей зеленым глазом.

— Ой, — Засмущался Кролик, — я танцевать… И потом — два чайника….

— А мы подождем, — сказал вернувшийся Котлеткин, вытирая руки полотенцем — там, как раз свободно.   И подмигнул.

Четвертый чайник оказался последним. Кролик Керогазыч с сожалением отложил  кусок морковного пирога, так и не придумав, куда бы от него откусить и не лопнуть.

— Пойду, пожалуй. Чудесный получился праздник.

— Да, — отозвался Котлеткин, — лучше не бывает. И помолчали хорошо, душевно.

— Если увидишь Фросю и Зумблюма П, скажи им что мне ужасно стыдно, и я… извиняюсь.

— Передам, чего уж там, — вздохнул Котлеткин, — хотя, лучше бы сам…

— Уезжаю я сегодня, меня Крооша приглашал в гости с утками, да выяснилось в последний момент, что  те не могут, а там ждут, и…

Керогазыч засунул кепку в карман пальто и пошел провожать Внучку — им было по дороге.

Дед Котлеткин подтянул гирьки на Ходиках и перевел стрелки, — Все, уже не праздник.

Ходики, нарисованные на обоях вздохнули, но ничего не сказали.

И взяв метлу Котлеткин отправился наводить в городе порядок. На паршивца Ветра надежны-то никакой.

Кот Хлабысь фыркнул с шифоньера, подумаешь — праздник — чай они пили, а рыбки коту никто не догадался  принести.

В это время в распахнутое на кухне окно влетела Утка и посмотрев критически на остатки пирога все еще не убранного Дедом, крякнула и выволокла из сумки рыбину, cсмотревшую на  Хлабыся круглыми, видимо от удивления, глазами.

— Ура! — Завопил он, рушась с шифоньера вниз, — Ура! Праздник!

О

    Кролик Керогазыч сидел по своему обыкновению на скамейке вдоль пруда и вырезал на подобранной по дороге деревяшке  по чужому, разумеется,  обыкновению слово » Счастье». Не потому, что ему его не хватало, а просто так — другие слова он уже пробовал вырезать, но ничего интересного не произошло.

  — Чем занимаемся? — осведомилась ящерица Фрося подошедшая незаметно к увлеченному процессом Керогазычу.

— Да я, это…. — смешался Керогазыч, — Настроение такое. — И показал Фросе деревяшку с вырезанной буквой «О»

— Понима-аю…— протянула Фрося,  подыскивая запропастившиеся мысли, — А что такое -«О»? — И прикрикнула на мирно дремавший хвост, — А ну-ка, цыть!

 — Это слово такое, — обрадовался Керогазыч, — понимаешь, я хотел слово вырезать, чтобы… Чтобы все… лучше стало?

 — Вырезать, чтобы лучше стало…. — с важным видом сказала Фрося, лихорадочно роясь в сумке, пытаясь отыскать хоть одну, завалящую стоящую мысль. — Никогда тут ничего найти нельзя! Хвост! Помоги мне, чего уставился? Погоди,  — спохватилась Фрося, — а что за слово-то?

 — Ну… я не помню, — смешался Керогазыч, — Наверно, стоит у уток спросить, но они уже все улетели.  Но главную букву я уже вырезал! Вот!

— А что она значит? — спросил фросин хвост,  но никто не ответил.

    Фрося с Керогазычем пытались разгадать слово, а крокодил, маявшийся на перескопной глубине в пруду думал, что еще немного и пруд замерзнет, и если не лететь сейчас вслед за утками, то придется впасть в зимнюю спячку, а нагулять жир он так и не успел…   И в этот самый момент ему прямо в нос угодила та самая деревяшка с буквой «О» которую зашвырнул в пруд расстроившийся Кролик.  «О»? — Подумал Крокодил почесывая  ушибленный нос, — Да нет, «О»! — И выскочив из пруда он кинулся вслед уходящим по аллее  Керогазыча и Фроси,

  — Погодите! Возьмите меня с собой!

  — А ты, случайно,  не на букву «О»? — Осведомилась Фрося, — А то мы идем пить чай с пирогами, а тайна «О» так и не открыта.

— Я… У меня есть несколько «о», но умеренно, без излишеств,  — Склонил голову Крокодил.  — Крокодил.  Станислав Аркадьевич. Зову меня так.  Очень приятно.  А еще у меня есть грибы — «шляпку съешь, ножку не захочешь» и показал корзинку с грибами.

 — Свой парень! — Восхитился Керогазыч.

 — Ну, если ты не будешь пугать мой хвост… — Скептически посмотрела на внезапного Крокодила Фрося.

 — Честное слово! — Обрадовался Станислав Аркадьевич,  которому ужасно наскучило сидеть одному в пруду, — не буду! Мы даже подружимся.

 — Ну,  это лишнее, —фыркнула Фрося, — Но пирогов, что я напекла много и на тебя хватит, идем.

  И они отправились в гости к Фросе пить чай с крыжовенным вареньем, которое Керогазыч накручивал осенью целых  три банки, и с Фросиными пирогами с капустой  которые все очень любили, и пить чай присланный утками сделавшими по дороге в Аафрику крюк до Бомбея. В Бомбее был самый ароматный черный чай, до которого так охочь  их друг Керогазыч, и самые модные в этом сезоне опахала  — подарок Крокодилу Крооше.

Праздник

Грустный Зумблюм П  шел по боковой аллее  парка, ведущей прямо к заброшенному  пруду и заглядывал под все кусты подряд.  Ящерица Фрося, сидевшая на скамейке украшенной  вырезанными на ее спинке буквами «Фы» и «Зю-оборотная» спросила ворчливо:

— Потерял что?  — И прикрикнула на свой Хвост, взобравшийся на дерево и болтавшийся там кверху ногами, — Чудовище! А ну,  слазь немедля!

— Праздник, — сказал Зумблюм П, — Не видели тут случаем?

— А отчего ты его вдруг ищешь? — Удивилась Фрося, и шлепнула по загривку Хвост, возмущенно хрюкнувший в ответ.

— Мне сказали, что сегодня будет праздник,  — Пояснил Зумблюм П, — но, отчего-то, забыли сказать — где он находится… Вот я и…

— Какое издевательство! — Закричала Фрося, — Да как они посмели! — И добавила деловым тоном,— Все. Идем искать его вместе.  Хвост! Ты назначаешься в разведчики.  Вперед.

Хвост уверенно взял след и вывел их к пруду. Под большим деревом сидел Кролик Керогазыч и выстругивал рогатку.

— Вы чего такие запыхавшиеся? — Удивился он, глядя на Зумблюма П и Фросю.

— Хвост, подлец, загонял, — Выдохнула Фрося, — Мы собственно, праздник ищем. Зумблюму П его наобещали, а  где — не сказали, представляешь?

— Низкое коварство, — немедленно согласился Керогазыч, и протянул Зумблюму П рогатку, — Вот. Держи, только кожеток надо найти подходящий.

— Устроим соревнование! — обрадовался Зумблюм П — Вот только домой сбегаю — у меня там старые ботинки есть, я кожеток вырежу.

Соревнование удалось на славу!  Хвост путался у всех под ногами.  Фрося стрельнула в обратную сторону и попала подглядывавшего за ними с перископной глубины крокодила в пруду.  Крокодила успокоили и, поставив свинцовую примочку,  взяли в свою компанию.  Даже утки, подружки Кролика Керогазыча, хоть и были убежденными противницами рогаток и те стрельнули по разу.

А когда подвели итоги и решили никому первого места не присуждать, а второе отдать Хвосту,  не принимавшему участие, за его энтузиазм, Зумблюм П вытащил из принесенной из дому сумки огромный торт.

— Ура! Закричал Керогазыч, —Какой чудесный день!

— Да,  — вздохнула раскрасневшаяся от переживаний Фрося, — Жаль, конечно, что праздник не отыскался….

— Да и черт с ним, с праздником! — Воскликнул Зумблюм П, — Зачем нам какой-то праздник,  когда нам так весело!

хвост по рисованию

   Кролик Керогазыч рисовал на небе ромашки.   Ромашки, по большей части, выходили хоть и красивыми, но, все же,  кривоватыми. Ну,  самую малость.  Керогазыча, впрочем,  это ничуть не смущало.   Когда же облакам стало тесно на ромашковой поляне Солнце  погрозило Керогазычу,

  —  Отправлю на пересдачу правил рисования на небе! Ишь, устроил тут балаган! — И ухмыльнулось в сторону,  чтобы Керогазыч не заметил.

   Керогазыч нащупал в кармане пиджака талон весь в дырках и вздохнул,

   — А может…  лучше штраф, а? — Крикнул он, —   У меня уже места для отметок не осталось, а если меня лишат прав, то как я…

     Солнце сделало вид, что не заметила Керогазычевской реплики и, ткнув посохом облако увлеченно нюхавшее последнюю из нарисованных ромашек, отправилось дальше вниз по отражению Великой реки.

   — Что делаем? — Ящерица Фрося присела на краешек скамейки на которой сидел Керогазыч.

   — Я тут… — замялся Керогазыч, — Сижу. Пруд вот.

   — Охраняешь, чтобы не украли? — фыркнула Фрося.

   — Нет, я уток считаю…

   — Так улетели же они?  — Удивилась Фрося, — На юг сказывали.  Это даже мой хвост знает. Хвост?  Эй! Ну, и где опять это паршивец?

   — Не твой? — спросил Керогазыч, показывая на высунувшегося из пруда крокодила.

   — Великоват, что-то, — близоруко прищурилась Фрося, —  но сейчас спрошу. На всякий случай. —  Она была очень хозяйственной ящерицой.  — Эй, хвост! — Прокричала она,  сложив ладошки рупором, — ты не мой хвост?

    — Я свой хвост! — обиделся  Крокодил, — вот еще не хватало! — И принялся облизываться, глядя на Солнце масляными глазами.

   — Значит точно не немой,  — сказал Керогазыч, — видишь, разговаривает.  —  И сорвав с неба ромашку, вручил ее Фросе. — А пойдемте по аллеям погуляем? Он наверняка у карусели крутится ваш хвост, где же еще!

Зуб

  — Хвост! — Нервно воскликнула Ящерица Фрося, — Мерзавец! На кого это у меня зуб вырос, а? Уж не на тебя ли?

   Хвост свился в клубок и благоразумно помалкивал, а Фрося смотрела в зеркало и гадала —  кому это выгодно?  «Мне?  —  думала Фрося — Точно нет: во первых некрасиво, а во вторых хвост всегда под рукой.  Зумблюм П — он так занят своими туфлями, что до всего остального  ему и дела нет, Кролик Керогазыч…. Неужели….»

   — Хвост! — Воскликнула она, нервно натягивая  шелковые перчатки и отыскивая кружевной японский зонтик, забившийся поглубже в шкап, прячась от ее гнева, — Керогазыч нас не желает видеть! Идем немедленно в парк и зададим ему жару.

     Хвост в ожидании выхода путался под ногами  и Фрося дважды чуть не шлепнулась  зацепившись за несносного паршивца, а один раз даже стукнула его зонтиком. Правда, легко —  зонтик был созданием  душевно хрупким и мог обидеться.

   В парке была осень.  Фрося чинно раскланялась с ней и завела было светскую беседу, но спохватилась,

     — Ох, извините сударыня Осень, у меня неотложное дело:  мне Керогазычу пару слов  сказать надо, боюсь вот не успеть — он же с утками улететь может.

    — Да там он сидит, — ответствовала Осень,  — возле пруда на скамейке.  Не буду вас задерживать, но обязательно заходите снова. А то у нас Лазоревые Шуршики в спячку собираются, когда еще с ними удастся пообщаться.

    Кролик Керогазыч отыскался на указанной Осенью скамейке.  Он смотрел невидящими глазами на пустой пруд, по которому плавало несколько осенних листочков и ни одной утки.

     — Вот, — сказал Кролик подошедшей Фросе, — Улетели. А я…. тут.

    — Как! — воскликнула Фрося, — Как они посмели оставить тебя одного? То же мне, друзья называется!

    — Мне нужны были справки, прививки от заморских болезней, от семейного вет. врача спра…  А он заболел и пока я его дожидался, у них все сроки вышли, вот я их и отпустил.

     — А пойдем с Шуршиками пообщаемся? — Предложила  Фрося, — когда еще… И Осень позовем. Зумблюм П предлагал праздник устроить городу, пока никто не  видит.

    — Спасибо, — вздохнул Керогазыч, — я тут один еще немного посижу, ладно? У меня вот, булка осталась.

    И он принялся крошить булку и кидать  в пруд крошки, не привлекавшие ничьего внимания.

  — Хорошо, — сказал Фрося, — сиди тут жалей себя, сколько есть сил! Но, как надоест — так уж и быть, приходи в гости, в восемь, а я пока пироги напеку. С капустой и морковкой.  — И ушла, крикнув заигравшемуся с Шуршиками Хвосту.

    Керогазыч  швырнул остатки хлеба в пруд и сказал, поймавшей его домашнему  тюленю Люське, жившей в пруду летом — так ближе к работе  в городском зоосаде.

    —  Пожалуй, и правда пойду. Уж очень утомительно себя жалеть.

    —  Мне тоже пора,  —  сказал Люська и  добавила, — Родителям надо помочь: осень, заготовки, сам понимаешь, а они уже старенькие. Может со мной?

    — Спасибо, —  вздохнул Керогазыч, — я обязательно загляну как-нибудь, а сейчас меня Фрося ждет. — И снова вздохнул, — А то у нее из-за моего невнимания  на меня зуб вырос.

    Ящерица Фрося общалась с хвостом на отвлеченные темы. Хвост давно уже отвлекшийся от всего, нагло скучал, а Фрося этого демонстративно не замечала. До поры,  до времени. Потом, как шваркнет томик Бальзака о стол, как взвизгнет некрасиво покраснев красивыми пятнами везде,
— Да как ты смеешь!
Хвост, на всякий случай решил не уточнять, о чем это она. Забился себе в угол и смотрел оттуда, как Фрося читает, промакивая кружевным платочком набегающую неизвестно откуда прозрачную слезу.

Скучное воскресенье

— Воскресенье, какое-то… тихое,  — фыркнула ящерица Фрося, — Хвост! Почему оно тихое?

Хвост крутил сальто на календаре за прошлый вторник и ответить никак не мог.

— Я так и знала, — Вздохнула Фрося, — у них тайный сговор  с целью довести меня до ручки. Ну, пойдем уже, чудовище!

Фрося встала с дивана и подхватив брыкающийся хвост отправилась к столу. Ручка, нетерпеливо подпрыгивавшая в новеньком письменном приборе, затаила дыхание.

— Роман! — Известила Фрося Ручку и Хвост и отправилась на кухню чай пить. С пирожными.

— Не думают  же они на самом деле, что я в такой вечер буду писать роман?   — Осведомилась она сухо у закипевшего от возмущения чайника, но ее никто не услышал:
Хвост крутил сальто с заезжей седьмой пятницей, ручка торопливо записывала отнеготину пузырька с чернилами «Радуга» №3 за седьмой класс «б», утверждавшего на голубом глазу, что весь мир у него в кармане, а пирожные отправились в парк — уток кормить, потому, что голубей они терпеть не могли за вздорность нрава.
Фрося, впрочем, была с ними совершенно солидарна.

Праздник

— Приятный день, не правда ли? — Сказала ящерица Фрося и прикрикнула на расшалившийся на лужайке  хвост, чтоб тот немедленно унялся!
— Ваш? — Как можно вежливей поинтересовался кролик  Керогазыч и вздохнул.
— Вот ещё!- ледяным тоном отвеила Фрося и вздернула голову, чтобы Керогазыч мог полюбоваться ее новой косынкой, — У меня хвост, всем хвостам хвост.  Дома спит, подлец, пока я тут с незнакомцами разговариваю. Возле какого-то грязного пруда.
— Какой же я это незнакомец? — Удивился Керогазыч, — мы уже дважды с вами уток кормили! И это только в те разы когда они в пруду еще плавали, до отлета. А сколько раз….
— Бросьте Ваши перечисления, — обиделась Фрося на вопиющее невнимание Керогазыча к ее новой косынке, — все это не в счет.
— А, что тогда в счет? — испугался  Керогазыч, — если даже утки не в счет? Что-то  я запутался немного.
— Ах, ну что ты вечно путаешься? Просто таки, как Зумблюм в своих ногах.
Кролик с недоумением посмотрел на свои ноги, — А если он в чужих путается, то это что?
— Он не может в чужих! — Взвизгнула Фрося, — У него своих хоть отбавляй! Зачем ему чужие.  И все разные. Он даже с левой ноги встать, мерзавец, не может, потому, что у него их штук сто и все не разбери-поймешь какие! Ходит и вечно рот до ушей!
— А я его видел, — Вздохнул Керогазы, — он жевал батон и с набитым ртом разговаивал с каким-то  хвостом. И рот был….  А кстати, до чьих ушей? А то я как-то не разглядел.
— Где? — встрепенулась Фрося, — Где эта мерзкая парочка, я тебя спрашиваю?  У меня таз со шторами замоченными второй день стоит, а этот мерзавец!
— Хвост? — Ужаснулся Керогазыч , даже самой мысли о таком вероломстве!
— Да! Он самый, увязался за каким-то проходимцем…
— Зумблюмом П?
— Слушай, Керогазыч, ты как с утками умудряешься общаться?
— Я с ними молчу, а что?
— Понятно, почему ты цел до сих пор, но это явно временное явление. — Утешила Керогазыча Фрося, — Значит так. Немедленно ищем Зумблюма П — пусть вернет мне хвост, а не то я ему покажу где раки зимуют!
— А… мой не подойдет? — С надеждой  спросил Керогазыч, — Уж очень хочется на место где раки зимуют взглянуть. Ну, хоть одним глазком, а?
— Увидишь, — успокоила его Фрося, — Как только Зумблюма П найдем, так сразу же и увидишь. Мало не покажется!
— Я…я  тогда побегу! — Обрадовался Керогазыч, — Поищу их.  Им же, наверняка, тоже интересно!
— Беги-беги, — Проворчала вслед  кролику, заглядывающему на бегу под каждй кустик, Фрося — может и найдешь где.  С тебя станется. — И фыркнула на всякий случай, что робко стоял в сторонке.

— Ура! — Воскликнул Зумблюм П  и ударил  хвостом в литавры. — Праздник продолжается! Ну, чего ты стоишь в сторонке?  Давай, вставай в хвост и пойдем вместе!
— Что? — Возмутилась Фрося, —  Я — в хвост?  Да ни за что. Пусть хвост становится в хвост ему там самое место, и в гриву — тоже!
Хвост понуро побрел становиться в хвост, а Фрося подудев для пробы в дудку-сопелку, затребовала трамбон. Потому, что так красивее и вообще! А получив его,  принялась дудеть в него так, что прохожие оборачивались и падали через одного, тот через другого, третий просто так колесом пошел — праздник же!
Так и пошли они по главной улице: Впереди Фрося с трамбоном вся такая из себя в сбившейся набок шляпке, за ней Зумблюм П в начищенных по случаю праздника всех своих башмаках и охапкой литавр, в которые  колотили прилетевшие по случаю прздника утки.  В самом хвосте колонны шел надувшийся от гордости хвост с красивым-прекрасивым флагом, сделаным из Фросиной косынки.
А с трибуны им махал  кепкой и выкрикивал приветствия кролик Керогазыч, но его привычно никто не слушал, а зря, потому, что он кричал едва различимое из-за шума: «Я люблю вас, друзья!»  И ему почти все равно было, что его никто не слышит. Праздник же!