Заметки

Потолок

Полковнику Никтонепишет был неудобно. С него все время спадало одеяло.  Но это была небольшая проблема.  Полковник решил ее с помощью булавок, пришпилив одеяло прямо к кальсонам. К чему пришпилить себя, Полковник никак не мог придумать. Потолок был гладким, свежепобеленным. Еще вчера они с Вороной Гуслей белили. Полковник держал ведерко с мелом, а Гусля водила щеткой по потолку. Ей, из своего гнезда, свитого на голове Полковника в незапамятные времена, было сподручней, да и за стремянкой не надо было идти к отставному Боцману, жившему через дорогу, в трюме своего дома.  Не говоря уж о том, что докликаться до него, было совсем не просто: боцман был подглуховат на все три уха и предпочитал общаться со своими тараканами, коих муштровал нещадно.

«Может, на клей?» — думал Половник, потирая отбитый зад, сверзившись в очередной раз. — » Хотя, нет,  клей — не наш метод! Да и Гусля убьет, пожалуй.  Мы будем… Наступать!»

Приободрившись, Полковник приступил к выработке стратегии наступления. Пробравшись на ощупь в зал,  разложил на столе карты.  Полковник протер глаза бархоткой и  принялся изучать возможные пути отступления. «Так, — бормотал он, — Смерть… А тут замок и виселица. Солнце у нас где? Точно…»  Вышедшая из спальни Ворона Гусля молча отобрала у Полковника карты и раскинула их сама.

— Вот, — сказала она, — видишь?

— Да, — мрачно ответил Полковник, — вижу.  Куда ни кинь — всюду одно и тоже. Сплошной прогресс. Никакого просвету.

— Может, утром  пирогов настряпать? — Вздохнула Гусля, — Боцмана позовем в гости, пусть его тараканы передохнут немного, совсем он их загонял.   А сейчас, пойдем досыпать, а?

Полковник смотрел на едва проглядывающий в предрассветной темноте потолок,  просчитывая возможные варианты развития событий, перекладывая карты, на которых Шут, чаще всего оказывался в опасной близости к виселице.  Полковник скосил глаза на надежно прижавшую его Гуслю: «Боцман ром пьет, надо будет сходить к лавочнику, у него бочонок припасен. Да и самого лавочника надо бы позвать, да он как всегда отговорится что лавку не на кого оставить….»

Кролик Керогазыч крошил батон, купленный по дороге к пруду в булочной «Веселая плюшка». Он там всегда покупал отправляясь в парк.  Да и друзьям его, уткам, именно этот батон нравился больше всего.

Батон был еще теплым и вздыхал потихоньку в кроликовых руках.  Керогазыч задумавшись, забыл совсем про батон.  Утки, так и не дождавшись  крошек, уплыли к другому берегу пруда в поисках чего-нибудь вкусненького.  Осень.

Кролик Керогазыч идет по центральной аллее  парка. Выглядывая из кармана пальто улыбается Батон. Немного потрепанный, но ждущий его у входа в парк старый пес Серый будет рад. Главное, чтобы Керогазыч не забыл. Провести ночь в кармане кроликового пальто ему совсем не хотелось.  От этого он черствел и у него ужасно портился характер.

Карга

   Она уже не слушала, упорхнув в спальню.  «Так, — прикинул я, — на макияж у нее уйдет… Отлично, времени  должно хватить»   Подошел к окну и выглянул.  «Все таки, четвертый этаж, не пятый. С арифметикой у ней, конечно не очень…» , вздохнул я.

    Ворон сидевший на плече, очнулся вдруг и, оглушительно каркнув прямо мне в ухо, вылетел в окно и полетел над центральной аллеей прямо к воротам. Впрочем, от ворот мало что осталось —  во первых один черт почти никого не бывает а тех, кого черт к нам заносит, обычно…

    Пора организовывать встречу.  Я спустился по лестнице, отмечая привычно, что не плохо бы сделать ремонт.  Вот это пятно появилось когда, два… нет, три года назад  пришел вахлак, такой настырный, что пробрался аж до лестницы. Хмыкнув, провел по трещине  ногтем — Меч. Что удумал, паршивец — мечом махать! Нет, пора, пора делать ремонт, живем как…

   Как кто мы живем, я собственно додумать не успел, да и не интересно, если честно.  Распахнул входную дверь и яркое солнце, дождавшись своего часа,  шлепнуло по глазам мокрой тряпкой — Делать, что ли нечего, проворчал я прикрывая глаза ладонью. Солнце сделало вид,  что не расслышала моего ворчания — наша старая с ним забава. Уже и надоедать начинает. Ладно, старые друзья, все таки. Столько вместе пережили.

    Ворон сидит на оставшемся в живых фрагменте арки над воротами и делает вид, что его тут ничего не касается. Старый мерзавец. Небось, хихикает втихомолку, зная чем все кончится. Я, собственно,  тоже знаю, но хихикать мне отчего-то не очень хочется. Солнце утешительно похлопало меня по загривку, и я фыркнув  остановился возле старого, недействующего, отчего-то,  фонтана и с недоумение прислушался к слабому цоканью копыт доносящееся с дороги ведущей к нам.  Кого на этот раз к нам черт занес?  Надо будет с ним поговорить — похоже, он совсем там свихнулся от скуки.

Карга

…ангел, —  проворчала Карга, перетиравшая тарелки полотенцем украшенном красными петухами.  Петухи смотрели настороженно, готовые в любой момент сорваться на обидчика с клекотом, разя шпорами и клювами, и…

— Извините… —  С трудом оторвался от петухов, — Вы, что-то сказали?

— Ты спросил, кто я, —  Карга поставила блестящую тарелку на стол. — Ангел.

— Я… не спрашивал, — растерялся я.

—   Еще как спрашивал, — Старуха взяла следующую тарелку. Один из петухов затоптался, и расправив крылья зашипел отчего-то по змеиному в мою сторону. — Цыть! Дурья башка, — Карга притопнула и петух неожиданно успокоился, — Не видишь, что ли? Он же просто запутался.

Судя по тяжелому петушиному взгляду, он вовсе не был так уверен в моей невиновности. «Но… в чем же я виноват-то?»  —мелькнуло в голове.

— В путанности, — Вздохнула старуха, — Вечно тебя куда-то несет. Вот и сейчас,  сидишь, смотришь на меня и видишь непонятно кого.  Старую ведьму, я подозреваю.

— А-а… Э-э, — мое жалкое бормотание выглядело еще смешнее, чем я сам, — Ведь вы же ну , это…

Я замолк окончательно.  Говорить что-то еще было уж совсем глупо, что было ясно даже такому мне,   каким я был сейчас, и я замолк.

Петух взмахнул крыльями и с оглушительным карканьем сделал круг над моей головой и приземлился на мое плечо. Или… приплечился?

—Еще скажи, припопился, —Хихикнула старуха.

Ворон, потоптавшись по моему плечу, склонил голову и посмотрел налитым кровью глазом мне в лицо.  Я молчал, пытаясь удержать равновесие — проклятая птица весила по крайней мере пуд.

Второй петух равнодушно фыркнув, потянулся, припав на передние лапы, и задрав пушистый хвост в рыжую полосочку,  вскочил на подоконник. Мельком взглянув в нашу сторону,  принялся разглядывать, что там творится на улице, демонстративно повернувшись задом ко всей частной компании.  Карга шлепнула опустевшим полотенцем наглого кота.  Тот демонстративно фыркнув, выскочил в открытую форточку. «Четвертый этаж!» мелькнуло в голове, «кажется»

—Пятый,  — Басом поправила она меня,

— Высоко…

— Низковато летит, — Озабоченно сказала Старуха, показывая на давешнего кота, тяжело машущего крыльями от спортивной Цессны, — Плюс, ломота в костях, плюс, незваный гость, да еще и в светлый четверговник…. — Пожевав губами и закатив глаза к потолку, богато украшенного вполне себе безвкусной лепниной, Бабка подсчитала что-то на пальцах и воскликнула, —Ну, ясно! Ясно!

Мне было совсем не ясно, но я промолчал, стараясь даже не думать это молчание про себя, чтобы Карга снова не услышала.

Такой день

    — Сегодня у нас будет день… День… А пусть,  хороший будет день! Правда, Дуся?

     Лягушка Дуся отложила вязание и с интересом посмотрела на Тиранозавра Костю.

    — И чем же он, по твоему, будет хорошим? — Осведомилась она ледяным тоном, — Лично я ничего хорошего вокруг не наблюдаю.  Кочка(она потопала по кочке на которой сидела посреди небольшого уютного болотца) старая. Болото не обновлялось уже черт знает сколько, погода — отвратительная! И?

    — Хорошая погода, —  сказал Костя нерешительно. — Вон и солнышко уже вышло… —  Он показал на отчаянно зевающее Солнце, отвязывающее свою лодку.  —  Почти не опоздало.

    Солнце фыркнуло по лошадиному и показало Косте кулак.   Костя благоразумно  сделал вид, что не заметил, а лягушка Дуся ухмыльнулась,

    — Вот, видишь, даже для Солнца день и тот сегодня поганый. Небось всю ночь с приятелями куролесило где-то, теперь раскаивается.

    Сложив лапки рупором  Дуся заорала покрывшемуся от возмущения пятнами Солнцу,

   — Ну, чё, раскаиваишси, али как?

   — Чё привязались-то? — Пробурчало Солнце и оттолкнувшись от берега поплыло на лодке по небесному отражению Великой реки. — У меня, может, грипп.  — И сделав пару гребков веслом, добавило мрачно, — Марсианский.

    — Понятно дело, — Благодушно отозвалась Дуся, довязывая ряд, — Раз с Марсом   гужевались так и грипп, кхм, марсианский. — И не удержавшись крикнула, — А ты его рассольчиком, рассольчиком гони! Помогает, знающие люди говорят. На Европе того рассола — море! Мастерица она, по этому делу.

    Солнце гордо отвернулось, решив беседу на столь скользкую тему не поддерживать. Во избежании.

   — Эх, — Вздохнул Костя, — Похоже и правда, день не удается никак.

    — От чего это? —Удивилась Дуся, — Кажется, наоборот, налаживается. Сейчас сходим на Край Земли, со слонами побеседуем.  Камешки, кто дальше покидаем.

    — Там комар Федя, — Обрадовался Костя, — Он уже который день в шахматы с Левым Слоном играет. Пока ничья по партиям, а мы ему поможем и…

    — И он тогда точно проиграет! — Перебила его Дуся, — Айда на помощь!

    Она сложила недовязанный свитер в корзинку с клубками ниток и запасными спицами,  и в этот самый момент, задремавшее Солнце, выпало из лодки и бултыхнулось в отражение Великой реки.

    Старый Вулкан, живший по соседству с Дусиным болотцем, проснулся от переполоха и не разобравшись в происходящем бабахнул из всех орудий праздничный салют!

    Облака, обрадовались и принялись водить хоровод.  Но мрачное  Солнце выбравшись на берег, попрыгало на одной ножке и  вытряхнув из уха воду и попавшегося,  по случаю,  ерша,  быстро навело порядок.

    Отлупив палкой самое строптивое облако, Солнце свистнула Ветру. Облака помрачнели  и поплелись плотным стадом  под присмотром охальника—ветра.

     — Вот!  Об этом я и говорила, — Сказала Лягушка Дуся Тиранозавру Косте, — И показала Солнцу язык.  — Отличный День!

     В это время пошел дождь и Костя с Дусей  спрятавшись под Дружищем—Деревом смотрели как поправляется Дусино болотце, а на совсем было уже высохшей кочке вылезли три зеленые травинки. Они делились впечатлениями, а комар Федя, сидевший на ветке, над ними прислушиваясь к восторженным «А -оно, ка-а-к! А помнишь…»  удивлялся: чему они так радуются?  День, как день.  Такой же, как и все остальные.